Пока она строила планы мести, мадам д’Отрев и Диана обдумывали, как бы вырвать ребенка из когтей старой ведьмы.

– Ужасно, что девочка во власти этой женщины, – говорила Диана. – Тут какая-то тайна, и мы должны ее раскрыть. Будь у нас лишние деньги, я бы непременно наняла адвоката... Конечно, если эта Жозен действительно ближайшая родственница, у нее есть законные права на малышку, которых никто не оспорит; но я думаю, что девочку можно было бы выкупить. Мне кажется, эта Жозен за деньги на все готова.

– Пустое, Диана! Что ты с девочкой будешь делать? – заметила осторожная мадам д’Отрев.

– Вы, мама, ее удочерите, а я буду воспитывать.

– Все это одни фантазии, мой друг. Денег у нас нет и никогда не будет. И потом, страшный риск брать ребенка, тем более что неизвестно, кто были ее родители. Я и сама думаю, что тут есть тайна, и была бы рада, если бы она разъяснилась. Но это не наша забота, у нас и своих довольно.

– Ах, мама, что вы говорите! Неужели бедностью можно оправдать эгоизм?! – воскликнула Диана с упреком в голосе.

– Что делать, мой друг! Так всегда бывает. Бедному только и остается, что думать о себе. Кто еще о нем подумает? Правда, ты и в этом случае исключение – ты больше думаешь о других, чем о себе. Взять хотя бы эту птицу... Мадам Журдан обязана заплатить тебе за нее.

– Мама, чем же она виновата? Она не смогла продать птицу. Несправедливо вводить ее в убытки. Не ее вина, что на птицу нет покупателей. Она ведь не заказывала мне новую модель. Что же делать, если мне работа не удалась!

– Удалась, Диана! Работа превосходная – птица как живая.

– Мадам Журдан говорит, что покупателям не нравится клюв, – робко заметила Диана, – и шею находят слишком длинной.

– Это только доказывает, как мало они смыслят в орнитологии, – сердито отозвалась мать.

– Да я уже решила больше не браться за новые модели. Буду мастерить своих утят и канареек, и довольно с меня.

– А разве я не остерегала тебя с самого начала? – не унималась старуха. – Я всегда говорила, что ты слишком честолюбива, Диана.

– Ваша правда, мама, я слишком честолюбива, – поспешила согласиться дочь.

Прошло около года с того дня, как мадам Жозен перебралась на улицу Добрых детей. В одно августовское утро, когда тетушка Моди сидела в своей молочной, занятая приготовлением сливочного сыра, туда зашел Пэшу и положил перед ней на стол маленький сверток.

– Открой, – сказал дядюшка Пэшу.

– Сейчас, – приветливо улыбаясь мужу, ответила тетушка Моди, – дай только залить форму и вымыть руки.

Пэшу молча кивнул и принялся расхаживать по комнате, заглядывая в крынки с молоком и тихонько насвистывая. Когда ему надоело ждать, он сам развернул сверток и подал жене прелестные дамские часики с изящной золотой цепочкой. Тетушка Моди так и ахнула от изумления.

– Где ты их взял? – воскликнула она, вытерла руки и, взяв с мужниной ладони часы, стала их рассматривать.

Корпус часов был покрыт синей эмалью; одна их сторона была украшена гирляндой с бриллиантовой веткой посередине, а на другой были вырезаны инициалы «ДЧ» в виде изящной монограммы.

– «ДЧ»! Да ведь этими самыми буквами помечено белье маленькой леди Джейн! – воскликнула тетушка Моди. – Пэшу, где ты взял эти часы? Чьи они?

– Мои, – отвечал муж посмеиваясь. Он стоял перед женой, заложив большие пальцы в проймы жилета, и продолжал насвистывать. На недоверчивый взгляд тетушки Моди он хладнокровно повторил: – Говорят тебе, мои; я их купил.

– Странно! Такие изящные часики – и без футляра, в какой-то старой газете... – недоумевала тетушка Моди. – Где ты мог их купить?

– В полицейском суде.

– В полицейском суде! – воскликнула тетушка Моди, окончательно сбитая с толку. – У кого же?

– У Эраста Жозена.

Несколько секунд тетушка Моди неотрывно смотрела на мужа и наконец торжественно произнесла:

– Я тебе говорила!

– Что ты мне говорила? – переспросил тот с задорной улыбкой.

– Как что? Что все эти вещи, помеченные буквами «ДЧ», конечно, и эти часы – краденые. Все они принадлежат девочке, и она вовсе не родня Жозенам.

– Потише, жена, потише.

– И Эраст очутился в полицейском суде не случайно – ведь так?

– Он арестован по подозрению. Вина его не доказана.

– По подозрению в краже этих часов?

– Нет, по другому делу. Но то, что при нем были часы, послужило уликой против него. Странно, что именно я купил их. Это судьба! Я случайно проходил мимо суда, заглянул во двор и увидел Эраста. Из любопытства я зашел узнать, почему это он там. Оказывается, его арестовали по подозрению в принадлежности к воровской шайке, обокравшей несколько ювелирных магазинов. Прямых улик против него не было, но часы показались судье подозрительными. Он спросил Эраста, где тот их взял, и негодяй сказал, что это часы покойной кузины, которая, умирая, оставила их его матери, а любящая матушка подарила ему. «А как звали вашу кузину?» – спросил тогда судья. Вот тут-то и вышла заминка. Эраст сказал, что ее звали Черри Жозен, а судья посмотрел на часы и говорит: «Мне кажется, тут стоит „ДЧ“. Не угодно ли взглянуть, господа?» – и передал часы заседателям. Судейские подтвердили, что монограмма другая. Бездельник же знай улыбается, будто не о нем речь! Разоделся, как франт, рожа нахальная – вылитый отец. Отлично помню Андрэ Жозена! Большой был негодяй...