В этом раю гигантский Мавзолей великого вождя выглядит сказочным замком волшебника. Внутри замка – черный мрамор, скромное матовое золото, бесшумные эскалаторы метро, которые возносят скорбных посетителей вверх, в виповский рай. Там в хрустальном гробу на золотых цепях покоится великий вождь, выпотрошенный умелыми врачами как чучело гималайского медведя. Но пахнет он нехорошо.

…Жена по дороге к Дворцу профсоюзов церемонно обходила замороженные по краям лужи, а дочка топала по ним как слон, разбрызгивая талый снег и демонстрируя презрение к той цене, которую Випов заплатил за ее пафосные черные туфли на тонких каблуках.

В VIP-зоне, расположенной в торце Дворца профсоюзов, играла тихая живая музыка. Скорбный оркестр. Все пространство было убрано живыми цветами белых, желтых и черных оттенков. Горели толстые желтые свечи, красиво оплывая на хрустальные подсвечники. Задрапированные фиолетовым крепом окна лили тусклый свет на недоуменных гостей.

– Здравствуйте, проходите, – встречал гостей погруженный в непроницаемый туман печали церемонимейстер, напоминающий театрального трагика. – Скоро начинаем. Ждем только Зомбария Зомбарьевича.

– Самого Зомбария Зомбарьевича? – напряг Випов слух. – Неужели?

– Конечно. Ведь Юлия – его племянница…

«С каких это пор племянница…» – удивился про себя Випов, но вслух выражать свои неуместные сомнения не стал.

Как всегда на VIP-мероприятиях, здесь были ВСЕ люди. Если говорят «ВСЕ люди», значит, действительно все люди. Остальное население – это не те люди. Или не люди вовсе. Здесь был вежливый Егор Г., как китайский божок, он любезно кланялся каждому входящему, даже тем, чье имя не помнил и чье лицо смутно брезжило в его перегруженной памяти. Толстый адвокат Андрей М. стал худенький и тоже приветливо всем кивал. Анатолий Ч., наоборот, стал толстый.

В большом зале по соседству сдержанно гудели девичьи хоры. Из любопытства заглянув туда, откуда доносился этот притягательный девичий гомон, Випов возбудился: зал был полон прелестных дев в воздушных туалетах, под органзой которых просвечивали белые ноги и ослепительные руки. Зал был полон белых цветов. Пахло изумительными духами. На мраморном постаменте возвышался изысканный гроб, увитый бледно-оливковым шелком с шелковыми цветами. В гробу лежала она, Юлия, в белой фате, в платье цвета сливочного масла… Лежала как живая. Она было великолепно украшена, казалось, это была не усопшая девушка, а свадебный торт на пышном столе, ожидавшем пиршества.

Подошел церемонимейстер, поднес рюмку коньяку и тарталетку с черной икрой, сказал: «Извините, туда пока нельзя. Там-с репетиция». Жена куда-то сбегала и, вернувшись, зашептала, что, по ее сведениям, полученным из конфиденциальных источников, Юлия покончила с собой, отравилась из-за несчастной любви. Оказывается, девушку накануне свадьбы оставил выдающийся жених, и Юлия не снесла позора.

– Его фамилия была Л., – шумно лепетела жена. – Ты его должен помнить. Он приходил к нам с мистером Х.

Мистера Х. он припоминал, это был господин, проживавший в Нью-Йорке, но торговавший позолоченными унитазами в Москве. Унитазы пользовались в Москве большим успехом, и господин Х. процветал. Но Л., хоть голову отрежь, вспомнить не мог.

– Что ты плетешь? Из-за какого-то… как его? Дочка большого гордого чиновника повеситься не может, – сказал он жене.

– А она не повесилась. Она отравилась. И чем этот Л. хуже любого из вас? – философски спросила жена.

Випов почувствовал, что, не откладывая, следует разыскать мать Юлии и немедленно принести ей свои искренние соболезнования.

Но тут раздался первый звонок. Вернее это был нежный прерывистый колокольчик, возвещающий начало церемонии.

– Господа! Зомбарий Зомбарьевич! – церемонимейстер стукнул посохом о пол, и пламя свечей затрепетало.

Мужчины одернули фраки. Женщины поправили шляпки.

Сначала в дверь VIP-салона вошли два охранника с гофрированными проводами в ушах, они обшарили глазами салон и встали по обеим сторонам двери. Затем вошли еще десять охранников и растворились среди гостей. Потом деловито вошел Зомбарий Зомбарьевич в черном костюме и черном галстуке. Без жены. Он поздоровался за руку с Егором Г., Сергеем Я. и еще парой-тройкой мужчин, которые попались ему на глаза. Потом подошел к матери новопреставленной и что-то тихо ей сказал, наклонив голову и глядя исподлобья.

Церемонимейстер стукнул посохом о пол и произнес:

– Господа, прошу в ритуальный зал. Церемония прощания начинается.

Все VIPы гурьбой потянулись в зал, стараясь быть поближе к Зомбарию Замбарьевичу. Охранники их оттирали.

Зал был похож на сцену Большого театра во время третьего эпизода спектакля «Лебединое озеро», когда на балу во дворце по поводу совершеннолетия принца вот-вот должна появиться черная лебедь Одиллия. Тихо играла музыка Чайковского. У гроба, на сцене зала, сидела безутешная мать новопреставленной. Поскольку мать девушки была одна, то рядом с ней встал сам Зомбарий Зомбарьевич. В дальней кулисе сцены, задрапированной по фиолетовой занавеси черным крепом, стоял никем не узнанный принц. Он был растерян и потерян. Впрочем, этого принца никто не знал. Какой-то маленький мальчишка.