– Какие, например?

– Это дело докторово… Пункт восьмой касается твоей наиважнейшей обязанности. Ты должен постоянно напоминать жителям, что они живут в стране, где полная свобода и можно делать все что хочешь, что работать им не надо, а для того чтобы удовлетворить насущные потребности, достаточно набрать банку желтых муравьев, принести в пещеру и сказать «спасибо».

– Зачем об этом надо так часто напоминать?

– Для прочного сохранения заведенного порядка.

Подробнее узнаешь, когда поработаешь, – сказал Степан Кузьмич. – Тебе муравьев собирать не надо. Если что понадобится, подойди к своей камере и скажи: «Добрый Лабаз, мне нужна, например, пачка цейлонского чаю. Сегодня я напомнил такому-то жителю, занятому собиранием орехов, что выгоднее набрать муравьев и попросить орехов у доброго волшебника!»

– ПОНЯТНО… А зачем волшебнику столько муравьев?

– Это известно только волшебнику, – сказал Степан Кузьмич. – Теперь пункт девятый: заметив в Мурлындии что-нибудь написанное – на заборе ли, на стене ли, на песке ли, – немедленно сотри, выясни, кто написал, и сообщи доктору, чтобы лечил жителя.

– Мракобесие! – сказал я.

– Порядок, – поправил меня Степан Кузьмич.

Да, забот порядочно… Лучше всех у нас устроился Петька. Дел не делает, развлекается как хочет, добился громкой славы и ходит задрав нос. Что завтра будет есть, под чьей крышей спать, – это его нисколько не волнует.

Получил то, чего хотел. Лидка тоже живет неплохо.

Смотрится в зеркало сколько хочет, воспитывает королеву Дылду в своем духе, варит варенье, командует нами в нашем доме и недовольна лишь тем, что в Мудросельске грязные улицы… Мне пришлось хуже всех. Хотел пожить в свое удовольствие, а приходится каждый день выполнять разные обязанности, чего-то устраивать и что-то придумывать. Где же она, свобода? Прав, наверное. Главный мудрец, что от всех потребностей надо отказаться решительно и навсегда. Иначе свобода будет только видимостью, а в действительности ты будешь самым жалким рабом своих желаний. Правда и то, что ничего не надо делать. Я уже заметил: чем больше сделаешь сегодня, тем больше дел встанет перед тобой завтра. Что это за такая странная зависимость?..

Я налил себе еще чаю, пил его и кусал крендель.

– А где же десятый пункт государственных дел? – спросил я.

– Сидит перед тобой, – сказал Степан Кузьмич.

Я поднял глаза от кружки – и в изумлении закашлялся. Передо мной сидел житель в целой рубашке и с чистой шеей. Он улыбался. Лицо жителя было мне знакомо. Где же я его видел?..

– Зовут его Шнырь, – продолжил Степан Кузьмич, поправив подушку. – Увлекается подноготной жизнью. Так сказать, частный сыск.

Страна Мурлындия открылась мне с новой, неожиданной стороны.

– Какой, какой жизнью? – спросил я.

– Подноготной, – сказал Шнырь веселым голосом. И вообще он показался мне очень жизнерадостным. – Такой жизнью, которую стараются от чужих глаз упрятать подальше. На улице ее не увидишь, надо каждому чуть не под ноготь забираться.

– Зачем это надо? – спросил я.

– В Мурлындии все можно, – объяснял мне Шнырь. – Не исключено, что иной шкодливый житель задумает, например, королю Муру булавку в кресло засунуть. Для того чтобы разузнавать такие нехорошие намерения, я и существую в Мурлындии.

– Его еще никто не видел, даже король, – сказал Степан Кузьмич.

– Вспомнил! – закричал я. – Видел его король! Когда ехали вдоль канавы, король на вас упал с лошади. Точно?

– Точно, – признался Шнырь. – Кто же мог предположить, что Митька его кобыле под нос ежа сунет? В каждом деле бывают промашки, в моем тоже… Должен вам сообщить: Петька до того напился воды через нос, что лежит животом кверху, единого слова сказать не может. Жители потешаются и очень довольны. Можете поставить на Петьке крест – он уже не вашего поля ягода. И остерегайтесь Петьки. С точки зрения своей дремучей глупости жители считают его исключительно мудрым. Он рассказал жителям, что вы его вчера дураком назвали, и те ропщут.

– А больше ничего предосудительного не случилось в Мурлындии? – спросил Степан Кузьмич.

– Все спокойно, как в глубинах моря, – заверил Шнырь. – Жители развлекаются и никаких планов не вынашивают. Доктор Клизман новый стишок сочинил.

– Он стихи сочиняет? – удивился я.

– Еще как! По этой причине и в Мурлындии оказался. На втором курсе фельдшерского училища сочинил стишок, товарищи похвалили из вежливости, а доктор возомнил о себе, училище бросил и стал еще сочинять. Стихи получались такие, что лошади шарахались. Его даже в Союз писателей не приняли… Уговаривали, чтобы бросил сочинять, потом стали гнать из городов. Как услышат первый стишок, так и выводят с дворником за пределы городской черты, чтобы не портил эстетические вкусы граждан. Бродил доктор из города в город и попал, наконец, в Мурлындию. Здесь все можно.

– А вы не помните, какое он стихотворение сочинил? – спросил я тайного человека.

– Попробую вспомнить… – задумался Шнырь. – Ага, вот такое:

Шиворот-навыворот, выворот-нашиворот, поворот на заворот, заворот кишок.

У меня красивый рот, у тебя – шире ворот.

Сделай рот наоборот, скушай артишок!

– Совсем спятил доктор! – отплюнулся Степан Кузьмин.

– Непонятное стихотворение, – сказал я по возможности вежливо. – Это, наверное, абстракционизм называется?

– Это бездарность называется, – сказал Щнырь. – «Измы» здесь ни при чем… Ну, прощайте!