— Да нет, не нужно, — сухо, как незнакомцу, ответил Зимин. — Мы вдвоём… Готов? Пошли.

Сопровождаемые виновато-услужливым Хроменковым, они вышли. Пока Горелов, клацая железом, заряжал оружие, Ларичев успел открыть калитку. Хроменков торчал в дверях. Ночь моросила по-прежнему. Как будто похолодало. Зимин посмотрел на часы: 12.24.

Разводящий справился с автоматом, набросил на левое плечо ремень и подошёл к выходу. Штык-нож примкнут, всё по правилам. Круглое лицо Горелова было спокойно. Оно всегда было спокойно.

— Готовы, сержант?

— Так точно.

— Ну, веди, Сусанин, — позволил себе пошутить капитан.

Хроменков немедленно хехекнул, подхватывая шутку, но Горелов и Ларичев не отреагировали никак, и Зимин испытал неприятный укол: психологический расчёт не оправдался. Мимо. Зимин не любил так ошибаться. — На первый пост сначала? — спросил Горелов, выходя из дворика.

Капитан давил рвавшийся наружу жёлчный выплеск раздражения.

— Ну а как производится обход? Согласно табеля постам?

— С первого по четвёртый, по часовой стрелке, — произнёс разводящий ровным, бесстрастным голосом.

— И что из этого следует? — Сзади послышалось бряканье: Ларичев закрывал калитку на замок.

— Понял, — так же ровно сказал Горелов. Они шагали уже по маршруту часового первого поста. Под сапогами жидко чвакала мелкая грязь, ноги оскальзывались в ней, и Зимина угнетала мысль, о том, что эта грязь плещет на его зеркальную обувь. Раздражение сделалось сварливым, и он стал опасаться, как бы оно не вырвалось наружу — это было бы совсем уж унизительным… Нужно поговорить, чтобы оно прошло. И он заговорил:

— Тебя как зовут?

— Анатолий, — глуховатым своим голосом отозвался Горелов. Сказал одно слово и замолчал. Зимин подождал, но более ничего не услышал. Не из говорливых, похоже, парень… Ну, что тут сделаешь, каков уж есть.

— Какого года призыва?

— Осенью домой. Этим приказом, в сентябре…

— Дед, стало быть, уже? Или как там это у вас — дембель?

— Так точно, — смущённо произнёс Горелов и шмыгнул носом. А Зимин ожил: всё-таки он пронял этого детину, механическая казённость голоса раскололась хоть чем-то человеческим. Это радовало — нащупать реагирующий участок чужой души… Уметь надо! Зимин разом ощутил себя в своей тарелке. Раздражение тут же исчезло. А сапоги почистить — две минуты.

— Здесь, в бригаде, после учебки оказался или нет?

— Нет, — чуть помедлив, ответил Горелов. Опять помолчал пару секунд, точно думал, продолжать ли, не продолжать… Решил продолжить: — Сразу сюда после карантина. Можно сказать, все два года тут.

— Ясно. Свой, значит, кадр, доморощенный… Здесь и сержанта получил?

— Да… Так точно. В июне. В мае командиром отделения сделали и сразу же младшего присвоили. А в июне — сержанта. И уже с мая… это вот как дожди пошли, разводящим.

— А до того часовым ходил? — немедленно спросил капитан. Горелов разговорился, и это было любопытно. Несложный опыт подтверждает, что полезная информация зачастую ловится в таких вот пустяковых беседах. Важно только не погасить, подбрасывать вопросики, как поленья в камин.

— Ну да, — сказал разводящий, и Зимин усмехнулся про себя: Горелов позабыл об уставных формах разговора вроде «так точно», и это был хороший признак. Значит, увлекся.

— …да. Полтора года так и отстоял на вышке. Сначала чудилось: минута, как час. А потом привык, и ничего… ну, бывало, что в патруль по городу…

Они дошли до Т-образного перекрёстка. Прямой путь вёл к ближней вышке, что у железнодорожных ворот. Дорога вправо уходила меж хранилищами — и дальше, метров через двести, заворачивала влево, к автостоянке и насосной. Обычный маршрут смены и проверяющих был прямо, но Зимин решил сделать иначе.

— Пойдём-ка направо, — предложил он, и Горелов послушно повернул следом.

— Ну и как опыт часового? Происшествия какие-нибудь были, нештатные ситуации? — спросил капитан, и тут в голову ему неожиданно пришёл оригинальный поворот темы — да так, что он с трудом удержался от того, чтобы не щёлкнуть пальцами — эврика! — Ты на каком посту стоял?

— Я… на всех четырёх приходилось, — проговорил сержант, как бы отвлекшись чем-то на секунду и вернувшись. — А происшествий — так, чтобы серьёзных, нет, не было никаких… Ну, мелочи… то ветер, то собака там какая забежит, а в темноте-то сразу и не разберешь… ерунда. А так — нет.

— Слушай, сержант… — врастяжку, словно в раздумье, сказал Зимин и замедлил шаг. — Вот что я хотел спросить… Только учти: разговор конфиденциальный, так что никому, ясно?.. Я вот о чём. Ты слыхал о той истории, которая здесь приключилась, на первом посту? Я имею в виду самоубийство часового. Слышал об этом?

— Да, — неохотно сказал Горелов, глядя в ноги себе. — Слышал. Николаев.

— Да, верно, Николаев… Ну, тогда, значит, ты и обо всех этих коллизиях наслышан тоже: о таинственных явлениях, я имею в виду — голосах, призраках и всяком таком прочем… Вот я и хотел спросить: как ты к этому относишься? Как считаешь — есть тут доля истины или нет? А? Скажи-ка мне.