– Эй, ты, писака, – сказал Компот Валентину. – Ты это… вылезай. Ты бабки привез?

Валентин вопросительно посмотрел на Жана.

– Ты че, баран – глухой? – повысил голос Компот. – Чего молчишь, перхоть?

Гурон, не глядя на быка, произнес:

– А чего с тобой, шестерка, разговаривать? Пахана своего позови сюда.

Компот на миг онемел от такой наглости, выпрямился, ощерился:

– А ты кто такой?

Жан выдохнул дым, посмотрел быку в глаза:

– Передай пахану, чтобы принес документы, которые отобрали у Валентина Степаныча. Быстро!

– Ты чего вякаешь? Ты кого шестеркой назвал?

– Тебя, если ты еще не понял… зови пахана быстро, шестерка.

Компот зарычал и бросился на Гурона… Жан поймал руку, сломал – Компот закричал от боли – и негромко сказал на ухо:

– А теперь иди и передай своим, чтобы вернули документы Валентина Степаныча… двадцать секунд есть у вас. Через двадцать секунд я сам к вам приду – тогда будет плохо.

Гурон легонько подтолкнул быка в сторону бээмвухи. Придерживая правую руку левой, Компот поплелся к своим. Жан произнес ему вслед:

– Идет бычок, качается, вздыхает на ходу…

Братки в БМВ отлично видели, что произошло возле "Волги". Для них это было полной неожиданностью.

– Пошли, – сказал Буйвол сквозь зубы.

Они вышли из машины. Хлопнули дверцы. Сивый на ходу выхлестнул из рукава телескопическую дубинку.

Гурон ждал. По виду двух приближающихся братков понял, что настроены они решительно. Ну… не я первый начал. Из "Волги" вылез Валентин с монтировкой в руке. Это было совершенно некстати, но возражать Гурон не стал. Он ободряюще подмигнул Валентину. Когда до бандитов осталось метра три, Гурон стремительно ринулся вперед, на Сивого.

Сивый взмахнул дубинкой. Гурон нырнул под удар, сбил Сивого с ног, впечатал затылком в землю. В движении подхватил дубинку и оказался уже за спиной Буйвола… Буйвол был не совсем трезв, но оценил ситуацию правильно: он один против двух мужиков. У одного – дубинка, у другого – монтировка. Буйвол развел руками, сказал:

– Ребята, давайте жить дружно.

Гурон широко улыбнулся, спросил: – Документы Валентина Степановича у тебя? Буйвол несколько секунд молчал. Потом сунул руку в карман и вытащил бумажник.

– Посмотри-ка, Валя, все ли на месте, – сказал Гурон, передавая Валентину бумажник.

Паганель быстро просмотрел содержимое потертого кожаного портмоне:

– Не хватает редакционного удостоверения… денег нет.

– Где? – произнес Гурон.

– Удостоверение – у него, – кивнул Буйвол на Сивого.

Гурон покачал головой:

– Ему-то зачем? Хотел при случае под журналиста закосить? С его-то рожей? Он в зеркало на себя когда последний раз смотрел?

Сивый застонал.

– Деньги верни, – сказал Гурон. Буйвол неохотно вытащил из кармана еще один бумажник. На этот раз – свой. Протянул Гурону, но Жан отрицательно покачал головой – кивнул на Валентина. Паганель колебался. А Буйвол смотрел исподлобья – он не привык сдаваться, выбирал момент для удара.

– Валентин Степаныч, – сказал Гурон, – отбросьте сомнения. Все очень просто: вас ограбили и вы всего лишь возвращаете назад свои честно заработанные деньги.

Валентин отсчитал несколько купюр, протянул бумажник Буйволу, но Гурон сказал:

– Не торопись, Валя… документы этого бугая там есть?

– Да, есть "права"… техпаспорт есть.

– Прочитай-ка мне вслух данные этого быка. Валентин извлек из шикарного кожаного "лопатника" "права" и техпаспорт на БМВ, прочитал вслух. Гурон сказал:

– Теперь, господин Молчанов Сеня, я знаю, где тебя найти… ты меня понял?

– Думаешь, ты самый крутой? – процедил Буйвол.

– Нет. Но тебя, если вздумаешь глупости делать, в землю зарою… ты меня понял?

Буйвол молчал. Сивый застонал, начал подниматься с земли, но его повело, он упал на бок.

– Ты понял меня, Сеня? – с напором повторил Гурон.

– Понял.

– Умница. А теперь нужно принести извинения Валентину Степановичу.

– Извини, мужик, – выдавил Буйвол. Извиняться он не привык.

– Принимаешь? – спросил Гурон Валентина. Валентин кивнул. Гурон подвел итог: – Все! Забирай своего урода и проваливайте. Надеюсь, что мы больше никогда не встретимся.

Буйвол взял свой бумажник и пошел к машине. Сивый встал на четвереньки, с трудом выпрямился. Его качало, как пьяного.