Когда Гурон вернулся, Чапов был уже дома. Он посмотрел на Гурона скептически, спросил:

– Хорошо погуляли?

– Нормально.

– Может, чайку попьем?

Сели в кухне. Чапай поставил на плиту чайник, щелкнул клавишей старого магнитофона, по шестиметровой кухоньке поплыл голос Окуджавы.

– Ну, как тебе Наташа? – спросил Чапай.

– Думаю, Валька вытащил счастливый билет, – сказал Гурон. – У нее глаза светятся, когда она на Вальку смотрит.

– Он тоже как на крыльях парит… может, дернем по каплюхе за счастье молодых?

– По каплюхе можно.

Чапов распахнул дверцу холодильника, достал бутылку, открытую банку кильки и полузасохший кусок сыра.

– Извини, – сказал Чапай, кромсая сыр ножом, – с закусоном нынче напряг.

– А с чем нынче не напряг?

– Со всем напряг… со жратвой, с сигаретами, с мылом, стиральным порошком. Только вот с этим, – Чапай щелкнул по бутылке, – полный ажур.

– Спирт?

– Он и есть. В порт каждый день приходят пароходы, набитые этим добром под завязку. На разгрузку – очередь. Таможня взятки берет – мама, не горюй!

– Как же так, Саша? Ведь на спиртное существует госмонополия.

– Существовала, Индеец. Гайдар и его команда объявили свободу предпринимательства.

– Ну и как на свободе-то?

Чапов разлил разведенный спирт по стопкам, ответил:

– А как Паганель давеча спел: "…и теперь на свободе будем мы воровать!" Теперь в каждом подвале – биржа, в каждой общаге – банк. Каждый первый – дилер, каждый второй – брокер… ну, давай дернем за жениха и невесту.

Чокнулись, выпили, закусили килькой.

– Значит, процветает свободное предпринимательство? – спросил Гурон.

– Ага, цветет и пахнет… благоухает. На уровне натурального хозяйства: я тебе вагон тушенки, ты мне – контейнер телевизоров. Для солидности обзывают всю эту мышиную возню словечком бартер.

– Сильно, – бросил Гурон.

– Еще как… но верх совершенства, когда один продает накладную на несуществующий товар, а другой расплачивается фальшивой платежкой.

– И так бывает?

– Сплошь и рядом. Все эти "биржи" и "банки" как раз для этого и создаются… а заправляют в них либо братаны, либо вчерашние партийные и комсомольские князьки.

– Это и есть "свобода предпринимательства"?

– Ага… сначала кидают друга, потом начинаются стрелки-терки-разборки. Со стрельбой, со взрывами. Но это – помяни мое слово – только начало. Скоро начнется серьезная приватизация – приватизация заводов, шахт, нефтепромыслов… вот тогда начнутся настоящие войны.

Гурон щелкнул зажигалкой, прикурил и задал вопрос:

– Ты-то чем сейчас занимаешься?

Чапов помрачнел, налил спирт в стопки.

– Чем занимаюсь? Оно тебе надо – чужое горе? Давай-ка лучше выпьем, Индеец.

– А все-таки?

– Я нынче в убойном отделе, Ваня, пашу.

– Много работы?

– Много. А сейчас полный звездец – серия пошла. Бродит по городу какая-то сволочь, женщин режет.

– Найдете?

– Найдем. Серийщиков практически всегда находят… вот только пока мы его ищем, он режет.

– Понятно… его расстреляют?

– Навряд ли.

– Почему?

– Ты, Индеец, что – вчера родился?

– Почти.

– У нас теперь не расстреливают, Ваня. У нас теперь гуманизьм. Теперь суды почти не выносят смертных приговоров… в духе, так сказать, нового времени. Судьи опасаются – их ведь тоже обвинили во всех смертных грехах. Но даже если какого-нибудь упыря и приговорят к вышке, так "гарант Конституции" помилует. Он сейчас перед Западом гнется – только держись. Доказывает, что он "лидер нового типа", что у него "европейское мышление". А скоро, возможно, на смертную казнь введут мораторий [47] .

Или вовсе отменят. Да и вообще: вполне вероятно, что этого зверя признают невменяемым и направят на принудительное лечение в закрытую психушку. А годика через три он, "излечившись", оттуда выйдет… вот так. Нынче у нас не расстреливают, Ваня. А ты не знал?

Гурон посмотрел исподлобья, сказал:

– Нет.

Чапов налил спирту, сказал:

– А должен бы знать.

– Откуда мне это знать? Я целых три года был в командировке.

Чапай долго молчал, потом произнес:

– Я, Индеец, много людей оттуда видел. Меня обмануть трудно. Если человек отсидел хотя бы пару лет, у него в глазах… в общем… В общем, мне одно непонятно: где ты сидел, Индеец?

Гурон залпом выпил спирт, сказал:

– Я далеко отсюда сидел, Саша… очень далеко.

– За пределами России?

– Да.

– Тогда понятно, почему в ГУИН нет никакой информации. Я ведь запросы по всем каналам рассылал – нет ответа… срок-то какой?

– Пока не сдохнешь.

– Вот оно чего, – протянул Чапай. – Сбежал?

– Да, сбежал… а больше, Саша, не спрашивай.

– Понял, – сказал Чапов. Жан подумал: ничего ты, Саша, не понял… Встал перед глазами Остров.

– Ваня, – окликнул Жана голос Чапова. – Ванька, ты где витаешь?