Князь пригласил всех к столу, а на Гурона навалилась страшная усталость. Князь от лица всех поблагодарил Гурона за помощь, произнес тост. Анфиса сияла. Она была чудо как хороша после бани, а Гурон чувствовал, что валится с ног. Он просидел за столом минут пятнадцать, потом извинился, попросил разрешения уйти.

Им отвели комнату на втором этаже. С огромным "сексодромом", с картинами на стенах. Солнечный свет проникал в щели досок, которыми было заколочено окно. Гурон сунул под подушку два пистолета, рухнул, не раздеваясь… а Анфиса долго сидела рядом с ним, смотрела задумчиво и грустно.

Гурон проснулся, когда было уже темно. Спала, свернувшись по-детски, в клубочек, Анфиса, на улице верещали цикады. Гурон осторожно поднялся, достал из-под подушки оружие. Некоторое время он сидел на кровати, прислушиваясь. В доме было тихо, только откуда-то из-за стены доносился храп. Гурон спустился вниз, в холл… там горела лампа, у стола сидел молодой, по пояс голый парень, чистил автомат. Кажется, его звали Антон. На левом плече синела наколка – эмблема ВДВ. Он кивнул Гурону, спросил: чаю хотите? Гурон ответил: спасибо, нет, – и вышел на улицу.

– Если будете курить, – сказал вслед Антон, то лучше за домом… тут иногда мусульманский снайпер появляется. Постреливает…

Гурон спустился с крыльца, обогнул дом, сел на какой-то ящик. Он прикурил, прикрываясь полой пиджака, сильно затянулся. Верещали цикады, в небе было полно звезд, ночной ветерок с Дрины остужал лицо. Гурон подумал, что уже давно не сидел вот так – спокойно и безмятежно… После долгого-долгого пути, который он прошел, ему необходима была передышка. Хоть совсем короткая… хоть какая… И вот он оказался среди своих. Он чувствовал себя спокойно и безмятежно.

Почти спокойно, почти безмятежно… Он уже докуривал сигарету, когда услышал шаги. Он зажал сигарету в кулаке, отпрянул в тень акации. Из-за угла вышел Князь. Всмотрелся в темноту, подошел, присел рядом.

– Отдохнул? – спросил он.

– Спасибо.

– Да не за что. – Князь вытащил сигареты, чиркнул, прикрываясь, зажигалкой, выдохнул почти невидимое облачко дыма и сказал: – Ну, коли отдохнул, давай потолкуем… Вижу, что рассказывать о себе ты не хочешь. Неволить не буду. И так вижу, что ты из наша…ВДВ?

Гурон кивнул.

– А я морпех… старший лейтенант. Видимо, Князь ожидал, что Гурон тоже назовет свое звание или представится как-то по-другому, но Гурон промолчал. Князь затянулся, продолжил:

– Странно как-то ты появился у нас, Иван. Как будто с неба свалился. – Гурон усмехнулся. – Странно, странно. На вопросы не отвечаешь, отмалчиваешься… Вот что я о тебе знаю? Ничего. Знаю, что идешь ты, Иван, домой… идешь издалека… с женой, которая, кстати, называет тебя Колей… Мне ведь, в общем-то, все равно, Иван, кто ты такой. У меня в отряде разные люди собрались. Кадровых военных всего трое. Остальные… разные, в общем, люди. Кто по убеждениям сюда попал, а кто и по авантюрному складу. Есть у меня тракторист, есть разорившийся бизнесмен, есть даже бывший батюшка…

– Поп, что ли? – спросил Гурон удивленно.

– Если хочешь – поп.

– Погоди, погоди, – сказал Гурон. – А как же полторы тысячи советских наемников-профессионалов?

– Газет западных начитался? – с иронией спросил Князь.

– Нет, по радио слышал.

– Так это из одной бочки разливают… нет никаких полутора тысяч наемников-профессионалов. И не было никогда. Есть небольшая группа людей, которым небезразлично, что убивают сербов – наших братьев. Что касается "наемников", то скажу так: мы здесь не ради денег. Денег нам, конечно, подбрасывают… столько, чтобы хватило на сигареты и обратный билет. Вот тебе и "наемники". Вот ты когда в бой вступил, что – о деньгах думал?

– Я своих выручал.

– И мы тоже здесь своих выручаем. Ты в курсе того, что здесь происходит?

– Нет.

Князь растоптал окурок, сказал:

– То-то и оно… здесь, брат, идет война на уничтожение всего славянского. Помнишь классические строчки: "Здесь русский дух, здесь Русью пахнет"?.. Вот этот русский, или, если угодно, сербский дух хотят уничтожить. Поэтому мы здесь. Заметил, что у нас есть поляк? Есть и болгарин – Петр… он в госпитале сейчас – снайпер зацепил… Здесь все не просто. Здесь, в Югославии, сошлись несколько народов. Несколько культур, несколько религий… А ведь жили же мирно. Бок о бок жили. Здесь же все перемешано, здесь масса смешанных браков. А ведь идут этнические чистки, создаются концлагеря – беда! Страна рушится, судьбы ломаются в пять минут. Ты же сам видишь: деревни стоят пустые… сожженные, разграбленные. Храмы православные – осквернены, сожжены, взорваны…

– Ты что, – спросил Гурон, – верующий?

– Верую. Не в религиозном, конечно, смысле.

– А в каком?

– Как тебе сказать?.. Попробую ответить словами поэта Коржавина. За точность не ручаюсь, но звучит примерно так:

…Вот такими словами начать бы хорошую повесть.

И с тоски отупенья – в широкую жизнь переход.

Да, мы в Бога не верим, но полностью веруем в совесть,

В ту, что раньше Христа родилась и не с нами умрет.