— Да… Маг говорил, что он отравлен жертвенной кровью…

— Маг? — Атен взглянул на брата с долей удивления. Уверовав, что Шамаш — бог солнца, караванщики перестали называть Его наделенным даром. "Странно… После боя, победы властелина небес над Губителем Евсей должен был бы оставить все сомнения в Его божественной природе…"

— Да, ее брат, — тот качнул головой в сторону Лики.

— Ларс? — девушка встрепенулась, едва услышав это: — Он жив? С ним все в порядке?

— Да, — Евсей не видел смысла причинять боль душе девочки рассказами о ранах горожанина.

— Но где он? Почему не пришел с вами?

— Действительно, Евсей, — Атен бросил на брата хмурый взгляд. — Где все остальные? — более всего ему хотелось узнать, куда ушел Шамаш. Но он не мог спросить об этом, понимая, что боги не объясняют смертным своих поступков. Если Он решил уйти — что ж, на то Его воля. Караванщик был готов ждать возвращения сколь угодно долго, даже всю вечность, лишь бы знать, что ее конец вновь пересечет пути небожителя и каравана.

Караванщик вздохнул, прежде чем заговорить вновь.

— Мы нашли Ри и Сати. Не знаю, что Губитель сотворил с ними, но девочка… — вновь вздохнув, он качнул головой. — Она стала похожей на тень, которая мечтает не о вечном сне, а об истинной и бесповоротной смерти — погружении в пустоту…

— Ее родители… Им будет трудно смириться с таким приговором судьбы… Неужели ничего нельзя сделать?

— Не знаю. Мы упросили Шамаша провести ее через особый обряд испытания. Возможно, это даст ей новую судьбу… Но сейчас еще рано радоваться, ведь испытание — не спасение, а лишь путь, ведущий в неизвестность.

— У черты бездны надежда — все, о чем мы мечтаем… — проговорил Атен, которого события последних часов заставили почувствовать себя на миг служителем. В его разуме оставался лишь один вопрос: — Почему вы пришли сюда, вместо того, чтобы вернуться на площадь? — он понимал, что вряд ли его помощниками двигало простое любопытство. Скорее всего, тому была причина, и хозяин каравана должен был ее узнать.

— Шамаш назначил этот зал местом встречи, — произнес Евсей, еще раз оглядевшись вокруг. — Глаза ласкает красота, а душа чувствует себя попавшей в подземные пещеры госпожи Кигаль… Мда…Город действительно умирает…

— Но ведь он не умрет, правда? — лицо Лики было обращено к караванщикам. Они же молчали, задумчиво глядя на девушку, не зная, что сказать. Но это молчание было откровеннее всех слов.

В ее глазах зажглись слезы. Большими прозрачными каплями они срывались с ресниц, катились по щекам, оставляя за собой непройденные тропы, пути, на которые никому не будет суждено шагнуть…

Евсей качнул головой, бросил быстрый взгляд на горожан, которые, приблизившись к ним, замерли в нескольких шагах. Чужаки не смели вмешаться в разговор спутников бога солнца, но не пропускали ни единого слова из сказанного, словно в этих словах было их будущее — надежда и безнадежность.

— Не плачь, — к Лике подошла Мати, тронула за руку, — Шамаш что-нибудь придумает.

Бур и сам не понял, как переступил через черту. Он ждал, что решающему шагу будут предшествовать сомнения, страх, который заставит трепетать душу, хвататься из последних сил за остававшийся позади мир. А получилось — как-то случайно, просто в решающий миг юноша просто шагнул вослед за Ларсом, думая только о том, что не может бросить друга. И его охватила пустота.

Горожанин и сам не знал, как описать ее, ведь слово — это образ, а в том мире, в который он попал, не было ничего, словно он вошел в туман, столь густой, что не было видно ничего, даже поднесенной к самым глазам руки. И, все же, эта пустота не была полной, ведь в ней оставался он сам, его спутники, люди и небожители. И осознание этого успокаивало лучше всяких молитв.

Буру понадобилось некоторое время, чтобы немного прийти в себя, привыкая к чувству поразительной легкости, бесконечной свободы, когда более ничего не стесняло душу, не ограничивало ее полета.

— А здесь совсем не так страшно, как мне казалось, — проговорил он. — Наше мироздание куда ужаснее, чем это, ведь в пустоте нет ничего, что бы несло в себе угрозу… Ларс, а ты как считаешь? — но никто не ответил на его вопрос. Вокруг стояла тишина, не ведавшая даже эха. — Ларс! — чувствуя, как к сердцу начал подкрадываться страх, заставляя его биться быстро и нервно, постоянно сбиваясь с ритма, Бур вновь позвал друга, который оставался невидим за дымкой тумана, однако должен был быть где-то рядом, всего лишь в нескольких шагах. — Ларс! — он закрутил головой, но без толку, ибо со всех сторон было то же самое — густая молочно-белая дымка тумана.