– Вот именно. Я чувствую то же самое, – сказала я, а потом прижалась лбом к его лбу и молча стояла некоторое время, не обращая внимания на одинокую слезу, скатившуюся по моей щеке.

Я в очередной раз пожалела, что в старших классах училась недостаточно прилежно. Тогда мы все считали, что статистика – это пустая трата времени, один из предметов, который нам никогда не понадобится, разве только для путешествия в Лас-Вегас, город грехов, где жители Миннесоты стараются не бывать: всем известно, что там человек теряет остатки здравомыслия.

Какова статистическая вероятность того, что из тринадцати пропавших в Лос-Анджелесе подростков, где белые составляют меньшинство, все окажутся светлокожими блондинами с голубыми или серыми глазами, хрупкого телосложения и похожими на ангелов?

– Ну, судя по всему, у нас серьезное отклонение от нормы, – сказал Фред Васка.

Я немного помолчала, а потом ответила:

– Судя по всему, Фред, у нас серийный похититель.

Наступившая тишина была наполнена размышлениями о возникших у нас проблемах, не говоря уже об ограничениях по бюджету. Большая часть дополнительных средств уходила на организацию безопасности транспорта, а людей не хватало из-за отсутствия вакансий – Фред находился в не менее сложном положении, чем любой муниципальный руководитель в Лос-Анджелесе.

– Только не будем торопиться с выводами, – проворчал он.

Перемена точки зрения меня не удивила; всякий раз, когда произносится слово «серийный», когда речь заходит о нескольких преступлениях, расходы моментально увеличиваются, иногда в геометрической прогрессии. Но его позиция вызывала по меньшей мере раздражение.

– Однако у меня нет других версий. Есть вполне определенная схема, многократно повторяющаяся здесь, в Лос-Анджелесе. Если бы преступник похищал случайно встретившихся ему детей, то среди них обязательно оказались бы латиноамериканцы и афроамериканцы. Вы и сами заметили систему, в противном случае не стали бы передавать мне дела Доннолли. А теперь вам почему-то это не нравится.

Фред нахмурился.

– Тут вопрос не в том, нравится мне что-то или нет, Дунбар, просто я должен управлять процессом. А это совсем не просто.

– Я знаю. Но в нашем деле нельзя рассчитывать на простые решения.

– С этим не поспоришь.

Он принялся постукивать пальцами по столу, взвешивая варианты. В результате его выбор меня не порадовал.

– У тебя есть фотографии пропавших детей?

Он хотел получить дополнительные доказательства.

– Да, в делах.

– Давай положим их рядом.

На это потребуется немного времени.

– Дайте мне минут тридцать.

– Ты можешь заниматься этим целый день. У меня есть кое-какие дела, и я вернусь в участок примерно в четыре тридцать.

– Меня здесь уже не будет.

– Ладно, тогда встретимся завтра.

Он надел очки для чтения, взял со стола какие-то бумаги и сделал вид, что очень занят. Тем самым Фред давал понять, что мне пора уходить, что я и сделала, с трудом удержавшись от язвительных слов, которые норовили сорваться с языка.

Мне обошлось это в еще один ленч – платить пришлось из собственного кармана, но я была рада, что Эррол Эркиннен согласился уделить мне время. Я предупредила его всего за час.

Глаза Дока широко открылись, когда я рассказала ему, почему захотела еще раз с ним встретиться. Слово «серийный» выводит игру на другой уровень. Реакция Эркиннена была такой бурной, что мне стало немного не по себе. Вылитый Галилей, только что открывший комету: о таком событии мечтают, но случается оно крайне редко.

– Серийный похититель, детектив. Очень интересно. Расскажите, почему вы так думаете.

– Цепочка жертв в целой серии нераскрытых дел. До сих пор их не удавалось связать воедино. Дело, по которому я обращалась к вам вчера – исчезновение Натана Лидса, – стоит в цепочке последним. Однако первые похищения предполагаемой серии начались несколько лет назад. Так что, если я не ошибаюсь, мы имеем дело с преступником, который давно этим занимается и продолжает представлять угрозу для общества. Я получила два последних дела Терри Доннолли, поскольку Фред Васка решил, что они похожи на дело Натана, а потом, когда стала искать похожие преступления, – я бросила ему на стол копии полученных факсов, – вот что я получила в ответ на свои запросы. Множество похожих расследований, которые зашли в тупик, детективы не знают, что делать дальше.

Он взял стопку, словно пытался оценить ее вес.

– Сколько всего?

– Еще десять. Таким образом, мы имеем тринадцать исчезнувших мальчиков примерно одного предподросткового возраста. Все белые. Хрупкого телосложения, красивые. Одно из дел считается раскрытым, но преступник продолжает твердить о своей невиновности. Он признается в другом изнасиловании, но отказывается признать похищение и убийство. И я склонна ему верить.

– А почему?

– Честно говоря, я и сама не знаю. Но он не показал ни физических, ни психологических признаков, характерных для человека, который лжет. К тому же я нутром чую, что он говорит правду.