— Я всегда восхищалась твоей работой на разделочной линии, — доверительно сообщила Наташа.

— А я твоей.

— Ты так хорошо разделываешь рыбу, особенно такую трудную, как хек.

— А ты так здорово отделяешь хребты, — сказал Аркадий и подумал, что у него это получается хуже.

Наташа закашляла, прочищая горло.

— А как насчет твоих неприятностей в Москве? Я думаю, что партия могла ошибиться.

— Ошибиться? — Услышать такое из ее уст было равносильно тому, что назвать черное белым или допустить, что черное может быть серым. — Как ни странно, но в этот раз ошибки не было, — сказал Аркадий.

— Но любой человек может быть реабилитирован.

— Главным образом после смерти. Не беспокойся, существует жизнь и вне партии, даже не верится, как много этой жизни.

Наташа задумалась, поток ее мыслей скорее напоминал БАМ, с ее незаконченными участками и тоннелями, идущими в неизвестных направлениях. Стихи, рыба, партия. Ему, конечно, интересно, какой будет следующая тема.

— Я знаю, что у тебя есть другая женщина, — сказала Наташа.

— Да.

Неужели он услышал вздох? Аркадий надеялся, что нет.

— Так и должно было быть, — вымолвила наконец Наташа. — Я хочу задать всего один вопрос.

— Какой?

— Это не Сьюзен?

— Нет, это не Сьюзен.

— Это была Зина?

— Нет.

— Кто-то из нашего экипажа?

— Нет, она далеко.

— Очень далеко?

— Очень.

— Это хорошо, — сказала Наташа и опустила голову ему на плечо.

Аркадий подумал, что Ридли был прав. Это была цивилизация, может быть, даже высшее проявление цивилизации — эти рыбаки и рыбачки, танцующие в ботинках посреди Берингова моря. Доктор Вайну обхватил Олимпиаду, как человек, перекатывающий валун: вытянув руки и соблюдая дистанцию, допускаемую исламом. Динка танцевала с одним из инженеров. Некоторые мужчины танцевали с мужчинами, женщины с женщинами, просто чтобы потанцевать. Несколько человек успели надеть чистые свитера, но большинство пришли на танцы в чем были, спеша на редкое, незапланированное мероприятие. Аркадий тоже был доволен этими танцами, так как теперь у него появились некоторые соображения относительно последних часов жизни Зины.

— Он здесь, — прошептала Наташа.

Карп медленно двигался между скамеек в задней части столовой, легко различая в полумраке человеческие фигуры. Аркадий увлек Наташу ближе к сцене.

— Коле будет приятно потанцевать с тобой, — сказал он.

— Ты так думаешь?

— Если увидишь его, то предоставь ему такую возможность. Он способный парень, ученый-ботаник, но ему нужно спуститься с небес на землю.

— Я предпочла бы помочь тебе, — сказала Наташа.

— Тогда ты сможешь сделать это через полминуты после того, как я уйду, чтобы на несколько секунд выключить свет на сцене.

— Это ведь связано с Зиной, да? — Наташа понизила голос. — Почему ты этим занимаешься?

— Терпеть не могу самоубийств, — вынужден был ответить Аркадий.

В игре Славы зазвучала какая-то новая раскрепощенность, как будто саксофон был волшебной палочкой, раскрывшей его душу. Пока третий помощник целиком отдавался музыке, Аркадий и Наташа приблизились к двери камбуза.

— Это было не самоубийство? — спросила Наташа.

— Нет.

— Ее убил Карп?

— Это неизвестно, но не думаю, что это сделал он.

Камбуз представлял собой узкое помещение с железными котлами, заставленное подносами, похожими на щиты, горами белых мисок для супа, на крючках висели кастрюли различных размеров. Царство Олимпиады Бовиной. В кипящей воде варилась капуста, которую обычно готовили на завтрак, в затвердевшем тесте торчала лопатка, которой его мешали. Аркадий был уверен, что шел тем же путем, которым во время прошлых танцев семь дней назад шла Зина. По словам Славы, она сняла с крючка пластиковую сумку. Что было в этой сумке? И почему она была пластиковой? Потом уже следующий свидетель видел ее на палубе.

Аркадий приоткрыл дверь в коридор и увидел Павла, беспокойно затягивающегося сигаретой и наблюдающего за теми, кто уходил с танцев.

Через несколько секунд «Очи черные» закончились под шум криков: «Свет!» и «Не топчи ноги, ублюдок чертов!». Павел моментально сунул голову в столовую, а Аркадий в этот момент выскользнул из камбуза в коридор.

Кто еще, кроме Коли Мера, мог стоять возле леера, наслаждаясь дождем пополам с мокрым снегом, падавшим сквозь опускавшийся туман. Когда Аркадий пробегал мимо, Коля схватил его за руку.

— Я хотел рассказать тебе о цветах.

— О цветах?

— О том, где я их нашел. — Голые пальцы выглядывали из рваных Колиных перчаток.

— Ирисы?

— Я говорил Наташе, что нарвал их по дороге на склад в Датч-Харборе. Обычно ирисы растут на возвышенностях, но ты просматривал мой дневник и знаешь, что я нашел их на холме. Я видел, как ты следил за американцем. — Коля глубоко вздохнул, собираясь с духом. — Воловой спрашивал меня о тебе.

— Воловой застал тебя на холме?