— А рабочие требуют работы? Да? — не отступал Карп.

Лицо Волового темнело, наливалось кровью, а глаза выкатывались и белели, как если бы изнутри его душили и рвались наружу все непрочитанные им лекции, непроизнесенные речи. Язык вывалился изо рта.

— Ты думал, что я буду вечно лизать тебе задницу?

Лицо Волового почернело, он дернулся к стене, руки его взметнулись и безвольно упали. Все еще открытые глаза были полны изумления, как будто следили за сценой со стороны, как будто все это происходило не с ним самим, с другим.

Нет, подумал Аркадий, Воловой уже ничему не удивится.

Воловой был мертв.

— Ему давно нужно было заткнуться, — сказал Карп Аркадию, повернув стамеску в горле, прежде чем вытащить ее.

Аркадию очень хотелось сейчас оказаться за дверью, на вершине холма, но единственное, что он мог в тот момент сделать, это подняться на ноги, держа в руках банку с эпоксидной смолой в качестве единственного своего оружия.

— Ты слишком увлекся, — сказал он Карпу.

— Да, — легко согласился тот, — но, по-моему, все подумают, что это ты слишком увлекся.

Воловой сидел на койке прямо, как будто был готов принять участие в их беседе. Шея и грудь его были залиты кровью.

— Ты бывал когда-нибудь в психушке? — спросил Аркадий.

— А ты? А? — Карп улыбался. — В любом случае, меня-то вылечили. Я стал другим человеком. Я задам тебе один вопрос.

— Давай.

— Ты любишь Сибирь?

— Что?

— Хочу узнать твое мнение. Тебе нравится Сибирь?

— Да.

— Разве это ответ, мать твою… Я люблю Сибирь. Холод, тайгу, охоту, но прежде всего — людей. Людей, как вот здешних местных жителей. Люди в Москве выглядят на все сто, но они как улитки. Вытащи их из скорлупы, и ты сможешь запросто раздавить любого. Сибирь — это лучшее, что было у меня в жизни. Это — как дом.

— Неплохо.

— Взять охоту. — Карп вытер лезвие о рукав Волового. — Я знавал тех, кто предпочитал палить с вертолетов из «калашникова». Мне же больше по душе винтовка Драгунова, снайперская, с оптическим прицелом. А иногда я даже и не нажимаю на курок. Я скажу тебе: прошлый зимой во Владивосток забрел тигр, начал убивать и жрать собак. Веришь, тигр в центре города. Конечно, милиция пристрелила его. А я бы не стал его убивать, я бы вытащил его из города и отпустил. Вот в чем разница между тобой и мной: я не стал бы убивать тигра. — Он прислонил тело Волового к стене. — Как ты думаешь, долго он сможет просидеть вот так? Я вот все думаю: может, прислонить к нему собеседника? Для симметрии, ты меня понимаешь.

Интересно, почему все поклоняются симметрии, подумал Аркадий. На двери бункера был засов с замком, он это помнил; если удастся выбраться наружу, он сможет запереть Карпа здесь.

— Получится не то, — сказал Аркадий. — Ты же не захочешь оставить здесь троих мертвецов. Тут все дело в арифметике. Я не могу быть третьим.

— У меня тоже был другой план, — признался Карп, — но Воловой оказался такой сволочью. Всю свою жизнь я слушал сволочей типа тебя и его. Зина…

— Зина?

— Зина говорила, что слова или делают тебя свободным, или убивают, или выворачивают тебя наизнанку. Каждое слово, каждое отдельное слово превращается в оружие, или в оковы, или в пару крыльев. Ты не знал Зины. И ты ее не знал. — Он повернулся к Воловому. Замполит, сидевший со склоненной набок головой, казалось, внимательно слушал. — Ах, Инвалид не хочет разговаривать с зэком из лагеря? А то бы я рассказал тебе о лагерях. — Он повернул лицо к Аркадию. — Благодаря тебе.

— Я рассчитываю вновь отправить тебя туда же.

— Если сможешь.

Карп развел руками, как бы говоря, что настал момент, когда слова теряют всякую силу, как бы давая понять, что теперь он, Карп, становится безраздельным владыкой всего сущего.

— Лучше бы ты оставался на борту, — сказал он негромко, как самому себе.

Аркадий швырнул в него банку с эпоксидной смолой, Карп рукой небрежно отбил ее в сторону. В два прыжка Аркадий оказался у двери, навалился на нее, открывая, но Карп с обезьяньей ловкостью ухватил его за полу куртки, потащил назад. Аркадий увернулся от стамески, перехватил кисть Карпа захватом, которому его обучил инструктор еще в Москве, но Карп только рассмеялся на это. Он выронил свое оружие и толкнул Аркадия на ящики с книгами. В воздухе запорхали выпавшие страницы.

Поднявшись на ноги, Аркадий вновь бросился к двери. Карп перехватил его, приподнял и швырнул через байдару на противоположную стену. С полок посыпались акульи челюсти и раковины. Откинув ударом ноги каяк в сторону, Карп приближался к Аркадию выработанной за долгие годы в лагерях неторопливой походкой, держа на уровне груди руку с «вилкой» из указательного и среднего пальца. Такое Аркадию приходилось видеть раньше. Он нырнул под эту руку и изо всей силы нанес Карпу удар в рот, но это ничуть не замедлило продвижения тралмастера вперед. Тогда Аркадий послал свой кулак в живот противника, однако с таким же успехом он мог бы ударить бетонную стену. Локтем ему удалось достать его в челюсть, и Карп опустился на одно колено.

Рыча от злобы, Карп обхватил Аркадия обеими руками и еще раз швырнул об стену, затем о другую. Аркадий вцепился в свисавшую с потолка рыболовную сеть и, когда Карп дернул его на себя, умудрился накинуть несколько складок сети на голову своего врага и одновременным ударом под колени сбить его с ног. В третий раз направляясь к двери, он споткнулся о ребра байдары, и, прежде чем он успел встать на ноги, Карп схватил его за щиколотку. Оказавшись на полу, Аркадий не имел ни малейшего шанса справиться с массивным телом тралмастера. Карп оказался сверху, не обращая никакого внимания на сыпавшиеся на него удары, но тут Аркадий каким-то чудом обрушил на его голову бочонок с кожаными обрезками.