— Спасибо вам.

— Может, достать копченой рыбки, еще вина? — предложила Лидия. — Поужинали бы.

Он с опаской сделал пару шагов. Через порог, пожалуй, переберется.

— Аркадий, — позвал сзади Наташин голос, — будь осторожен, когда соберешься бросить первый камень.

На мостике было темно, светились только огоньки приборов: экраны радара и дальней гиперболической радионавигации, шкалы всеволновых радиоприемников, зеленым отсвечивала стеклянная сфера гирокомпаса, белел круглый диск машинного телеграфа. На своих местах стояли две фигуры наблюдателей: по правому и по левому борту. Сам Марчук посматривал в окошко правого борта, рулевой, положив руки на руль, ждал команд. До Аркадия только сейчас начало доходить, насколько «Полярная звезда» автономна в своем управлении: судно давно уже шло по заданному курсу под негромкие задумчивые щелчки автопилота. Светящиеся цифры на экранах и дисплеях несли в себе массу информации о плавучей фабрике, медленно продвигающейся в ночи.

— Ренько, — Марчук заметил Аркадия, — тебя ищет Буковский. Говорит, что ты не докладывал ему.

— Я найду его. Товарищ капитан, мы можем поговорить?

Аркадий скорее почувствовал, чем увидел, как рулевой окаменел от изумления: рабочие из цехов не поднимаются на капитанский мостик без приглашения.

— Оставьте нас, — услышал вдруг рулевой приказ капитана.

— Но…

Согласно правилам, на мостике постоянно должны были находиться два офицера или офицер и рулевой.

— Все в порядке, — уверил его Марчук. — Здесь останусь я. Матрос Ренько посмотрит за небесами и за водой, так что никаких бед с нами не приключится.

Закрыв за рулевым дверь, Марчук убедился, что в навигационной рубке больше никого, кроме них двоих, не было, и встал у руля. На перегородке за его спиной находился щит пожарной сигнализации и системы предупреждения о радиационной опасности — на случай войны. Когда раздавался щелчок автопилота, рулевое колесо едва заметно поворачивалось, корректируя курс судна.

— Вы спали с Зиной Патиашвили?

Какое-то время Марчук молчал. Огромные дворники сметали со стекла рубки снег, Аркадий видел якорные лебедки, а по бокам от них невысокие причудливые башенки — это были бухты троса, уложенного витками против часовой стрелки. Прямо по курсу, в луче мощного прожектора стояла сплошная стена снега. В рубке было холодно, Аркадия опять начинало трясти. Экран радара в капитанской панели, видимо как и сам радар, был японского производства — на корпусе виднелась надпись: «Форуна». По экрану туда-сюда метался прерывистый — из-за снега — лучик, высвечивающий две точки — «Орел» и «Веселая Джейн», как решил Аркадий. Но эхолот был все же советским — «Кальмар». Согласно его показаниям, «Полярная звезда» делала четырнадцать узлов относительно дна, а это означало, что старому судну помогало море. По условиям совместного лова, советским судам не разрешалось пользоваться эхолотами в американских водах, но какой же капитан будет вести корабль вслепую, когда американцев рядом на мостике нет.

— Так вот как ты ведешь расследование? — спросил его Марчук. — С помощью диких обвинений?

— В условиях крайнего недостатка времени — приходится.

— Я слышал, ты взял Чайковскую в помощники. Странный выбор.

— Не более странный, чем тот, который сделали вы, выбрав меня.

— Там на полке — сигареты. Прикури мне одну.

«Мальборо». Пока Аркадий прикуривал, капитан смотрел сквозь пламя спички на его лицо. Было нечто пугающее в том, что такого сильного человека била дрожь.

— У тебя лихорадка?

— Простуда.

— Слава называет тебя и Наташу «парой чертей», что ты на это скажешь?

— Славе может понадобиться пара чертей.

— Наташа говорила что-нибудь обо мне?

— Она познакомила меня с Лидой.

— Тебе Лида сказала? — Марчук встревожился.

— Сама о том не подозревая.

Аркадий дунул на спичку и подошел к окошку, где монотонно качались влево-вправо дворники. Снег пришел вслед за туманом. Туман был, так сказать, мыслью, снег — действием.

— Она слышала, что я расспрашивал о Зине и офицерах. Ее беспокоила ваша репутация, и поэтому она сразу же поведала мне, что у вас уже есть свой человек — она сама. Для чего она это сделала? Как она же сказала, все, в том числе и ваша жена, знают, что вы спите с буфетчицей. Даже я знал об этом. Она хотела остановить поток вопросов, она ради вас просто бросилась под поезд.

— Тогда вы занимаетесь гаданием.

— Я занимался гаданием. Так когда вы спали с Зиной?

Рулевое колесо чуть повернулось вправо, влево и еще раз влево. Эхолот указывал глубину в десять фатомов*. Какое мелкое это море.

></emphasis>

* Единица измерения глубины. 1 фатом равен одной морской сажени (примерно 6 футов). — Прим. пер.

Марчук то ли закашлялся, то ли засмеялся.

— В порту. Я надолго заторчал там, пока траулер был на ремонте. Обычно, знаешь, я бываю довольно занят в таких случаях, в доках — одно дерьмо: то листы для корпуса негодного качества, то со сваркой не ладится, то опоры для оборудования пойдут трещинами. Лучшее качество идет военным морякам, вот и приходится целыми днями улещивать их ради хороших бронзовых втулок, меди, электрогенераторов. Так вот и кручусь.

В общем, тоска смертная, а тут еще и жена в Киев уехала. Вышла типичная сентиментальная история. С одним моим военным дружком — он все хотел побывать в настоящем морском кабаке — мы отправились в «Золотой Рог». Зина была там официанткой, мы все махали ей рукой. После того как мой друг нажрался достаточно для того, чтобы отправиться в постель, я, проводив его, вернулся назад. Это был первый и единственный раз, я даже не знал ее фамилии. Ты не можешь себе представить, как я удивился, увидев ее у себя на борту.