Пока он пел, Аркадий нашел в ящике ложки и высматривал кристаллы йода. Ничего не обнаружив, он принялся за поиски йодных таблеток. В операционной находился запертый металлический ящик с запасами лекарств против лучевой болезни на случай войны. Он взломал замок с помощью отвертки и увидел внутри две бутылки шотландского виски, брошюру о пользе йода и витамин Е — так предполагалось ликвидировать последствия ядерного взрыва Аркадий отыскал йод в открытом шкафу с лекарствами.

— Еще спой, — попросила Зина, — блатную песню.

Мужчина рассмеялся и прошептал:

— А я других и не знаю.

Аркадий не мог определить, кто поет, но песню узнал. Она пришла не с Запада, не имела ничего общего ни с роком, ни с рэпом. Ее написал московский актер Высоцкий, неофициальный кумир всего Союза. Его песни были выдержаны в самом традиционном русском стиле — это были заунывные и горькие песни воров и заключенных. Он аккомпанировал себе на семиструнной русской гитаре, игре на которой нетрудно выучиться. «Магниздат», кассетный аналог «Самиздата», записывал и распространял каждую его песню. Высоцкий, еще не старый, смертью закрепил свою славу. Он довел себя пьянством до разрыва сердца. Советское же радио пичкало слушателей бессмыслицей вроде «Я люблю тебя, жизнь, я люблю тебя снова и снова» — и людям хотелось заткнуть уши. Ни одному народу в мире не были так нужны песни, выражавшие его душу, как русским. И вот после семидесяти лет социализма блатные песни стали подлинным гимном Советского Союза.

На пленке звучал голос не Высоцкого, но певец был по-своему неплох:

Идет охота на волков, идет охота —

На серых хищников, матерых и щенков!

Кричат загонщики и лают псы до рвоты,

Кровь на снегу — и пятна красные флажков.

Наши ноги и челюсти быстры,

Почему же, вожак — дай ответ, —

Мы затравленно мчимся на выстрел

И не пробуем — через запрет?!

В конце записи Зина произнесла:

— Я знаю, что других песен ты не поешь. Но эти-то я и люблю.

Аркадию понравилось, что Зина любит Высоцкого. Однако следующая пленка оказалась совершенно иной. Зина неожиданно заговорила низким усталым голосом.

— Модильяни рисовал Ахматову шестнадцать раз. Вот лучший способ узнать мужчину: заставить его рисовать тебя много раз. На десятый начнешь понимать, какой он тебя видит на самом деле. Но я привлекаю не тех мужчин. Не художников. Они думают, что я тюбик с краской, которую можно выдавить одним движением. Но они ничего не сумеют написать этой краской.

Голос девушки звучал одновременно и вкрадчиво и устало, будто она не произносила фразы, а играла на каком-то странном инструменте.

— На конвейере есть интересный мужчина. У него лицо белое, как рыбья чешуя, глаза глубокие, как у лунатика. Было бы забавно его разбудить, но на меня он не обращает внимания. А мне и не нужен другой мужчина. Один думает, что можно управлять мной, указывать мне, что делать. И другой думает то же самое, и третий, и четвертый. Но только я знаю, что мне делать. — Пауза. И снова: — Им нравится моя внешность, но они не знают, о чем я думаю. И никогда не узнают.

А если бы узнали, пришло в голову Аркадию, что тогда?

— Он меня убьет, если узнает мои мысли, — Зина словно отвечала на его вопрос. — Он говорит, что волки спариваются на всю жизнь. Он сначала убьет меня, а потом себя.

На пятой кассете наклейка была удалена, а потом наклеена снова. Сначала с пленки послышалось шуршание одежды, потом она, судя по звуку, упала на пол. Мужской голос сказал «Зина». Голос был молодой и принадлежал не певцу.

— Что это за место?

— Зинушка…

— А если нас застукают?

— Шеф спит. Не волнуйся, я в курсе, кто сюда ходит.

— Не спеши. Ты как мальчишка. Как ты ухитрился притащить все это сюда?

— Ты этого знать не должна.

— Это телевизор?

— Разденься!

— А повежливей нельзя?

— Пожалуйста…

— Я не собираюсь раздеваться догола.

— Здесь тепло. Двадцать один по Цельсию, влажность сорок процентов. Самое удобное место на корабле.

— Как тебе удалось так хорошо устроиться? В моей кровати очень холодно.

— Зинушка, я в любой момент тебе ее согрею, но здесь более уютно.

— Зачем здесь койка? Ты спишь здесь?

— Мы тут проводим много времени…

— Телевизор смотрите? Ну и работа!

— Мы занимаемся умственной работой. Но хватит об этом. Давай, помоги мне чуть-чуть.

— А ты уверен, что сейчас не будешь заниматься умственной работой?

— Нет, мы ведь пока не взяли сеть.

— Сеть! Когда я познакомилась с тобой в «Золотом Роге», ты был красавчиком-лейтенантом. А теперь посмотри на себя — торчишь в трюме, воняющем рыбой! Откуда ты узнаешь, что мы берем сеть?