«От зла зла не ищут!.. для дальнего боя у тебя оружие есть. А для ближнего сойдет и кот, если размахивать им, держа за задние лапы!» – сказал себе он.

– Куда ушла Даф? – спросил Мефодий.

– Чего не знаю, того не скажу. Девочка она та еще, себе на уме. Не сильно торопится посвящать кого-то в свои планы. Эссиорх, к слову сказать, тоже куда-то запропастился. Просто какая-то эпидемия пропаж! – ответила ведьма с досадой.

Она подошла к чердачному окну и толкнула его, открыв от себя. Здесь наверху строительная сетка уже не оплетала дом. В открытое окно сразу вкатилась луна.

Быстро проносящиеся фиолетовые облака пытались спрятать ее, но луна с легкостью прорывала их кисейные доспехи.

Улита прищурилась на луну. Казалось, луна и Улита подозрительно наблюдают друг за другом, как две соперницы. Наконец ведьма захлопнула окно.

– Найди Даф! У меня какое-то скверное предчувствие! – отрывисто приказала она Мефодию.

– Предчувствие? Какое?

– Ночь пахнет кровью! Больше я тебе ничего не скажу.

Улита толкнула ногой расколовшуюся дверь и вышла. Меф немного покрутился в комнате Даф и, обнаружив, что никакой записки, даже самой короткой, нет, отправился искать ее. Он мысленно окликал Даф и пытался проникнуть в ее мысли. И то и другое безуспешно.

Меф метался. Он искал Даф везде: на улицах, в переулках, там, где метро выплевывало людей, и там, где оно их глотало, все было тщетно: она пропала, растворилась, исчезла. Даже Депресняк, на чутье, которого Меф надеялся, не мог отыскать хозяйку.

Растерянный недоумевающий Меф вернулся к себе. В комнате он подошел к окну, и некоторое время простоял, бездумно постукивая костяшками пальцев по подоконнику.

– Даф! Где ты, Даф? – сказал он тихо.

Затем, не раздеваясь, упал на кровать и куда-то провалился. Ему снилось что-то смутное, скользкое и неприятное.

Примерно через час Меф был разбужен стуком. Стук был негромкий, пакостный и какой-то липкий.

– Ну кто еще? Открыто! – крикнул Меф сердито.

В дверь просунулась мятая мордочка Тухломона, казавшаяся серой в предрассветном сумраке.

– Мо-о-ожно? – пропел он сладко.

– Можно. Повернуться и ушлепать отсюда на все четыре стороны, – ответил Меф.

– Все шутим? Сейчас не до шуток будет!.. Горе, горе-то какое! – заохал Тухломон.

– Какое еще горе? – спросил Мефодий.

Не отвечая, комиссионер начал кукситься. Его личико торопливо смялось и приняло крайне удрученное, с похоронным оттенком выражение. По рыхлой щеке скатилась пластилиновая слеза. Дождавшись, пока она докатится до подбородка, а затем покатится обратно, в глаз, увы, комиссионеры плакали именно таким образом! – Мефодий с большой меткостью запустил в Тухломона ботинком.

Комиссионер поднял ботинок, подышал на него, обтер рукой и, звучно чмокнув в подошву, с поклоном вернул.

– Пол то холодный! Так и заболеть недолго! Здоровье наше-то какое? Дунул, плюнул, просквозил гроб сосновый на мази! – пояснил он, удрученно шмыгая носом.

Зная, что Тухломон способен ныть до бесконечности и метательных снарядов на него не напасешься, Мефодий стал подниматься, чтобы перейти к более решительным действиям. Опытный Тухломон мгновенно смекнул, в какую сторону клонится березка, и торопливо попятился.

– Обижаете, наследник! Я, собственно, с чем пришел-то? Сегодня ночью валькирии напали на Даф! – выпалил он.

Мефодий застыл.

– Закатилось солнышко наше ясное! Я так плакаль, так рыдаль! Так что ежели счетик на платочки носовые принесу не удивляйтесь уж, – причитал Тухломон.

– Не верю. Ты врешь! Зачем валькириям нападать на Даф? – выговорил Меф.

Скверное предчувствие, что все сказанное Тухломоном не ложь, поднималось в нем, точно грязная мыльная пена. Комиссионер хихикнув, но, спохватившись, принялся сморкаться в красный платок.

– Да уж не знаю зачем. Чужая душа потемки-с. Да только Даф предала свет, разве не так? Вот он ее и чик!.. нету! – философски сказал он. Внезапно Мефодий бросился на него с такой стремительностью, что Тухломон не успел улизнуть. Меф тряс его так, что голова комиссионера моталась, как у дохлого куренка.

– Говори только да или нет! Никаких уверток! Даф мертва или жива?.. Чего ты молчишь?

– Так ить, тут такое дело... Я не могу сказать ни да, ни нет! – плаксиво пожаловался комиссионер. – О, что я придумал! Давайте если да – я один раз моргну, если нет два! Или зубами буду щелкать! – Меф впечатал его в стену.

– Ты меня достал! Ты у меня будешь не щелкать зубами, а греметь!

Вняв угрозе, Тухломон трусливо прикрыл рот ладошкой. Зубы у комиссионеров искусственные – фарфоровые или пластмассовые. Чтобы влепить их в пластилин более-менее ровно, надо ПОСТОЯТЬ у зеркала не один час.