А тут в реальном мире та-а-кие перемены! Первым делом слышу где-то на верхнем этаже истошный лай болонки, приглушенный дверью. Затем чувствую вонь едкую химическую. Открываю глаза — стоит давешняя хозяйка болонки и сует мне под нос нашатырный спирт. А рядом стоит Инка и смотрит так участливо, что прямо сердце радуется. А в руках у нее большое яблоко. И она мне его протягивает.

— Жри, — говорит, — быстрее, это от голода. Сейчас тебе пельменей еще приволоку, только они сырые.

— Сырых? — ужасается хозяйка болонки.

— Он же у нас сыроед, Марина Павловна, — говорит Инка. — Религия у него такая.

— Что ж за религия? — удивляется тетка.

— А вот такая религия — не варить пищу на огне. Только в сыром виде, свято соблюдая традиции предков. Дарвинизм называется.

— Вот потому и обмороки! — говорит тетка. — До могилы себя доведет!

— Спасибо вам, Марина Павловна, что нашли его и меня вызвали. Я уж сама разберусь.

— Да не за что. — Тетка поворачивается, чтобы уйти, но все-таки спрашивает: — А может, “скорую”?…

— Я сама, Марина Павловна, я сама. Спасибо вам большое! И тетка уходит, тщательно завинчивая на ходу флакончик нашатыря.

А Инка протягивает мне яблоко.

— Жри! — говорит требовательно. — А то снова отрубишься, и чего мне с тобой делать? Я этот фокус знаю, — со мной тоже бывали обмороки.

Я медленно поднимаюсь.

— Спасибо, — говорю, — Инка. Спасла ты меня.

— В кого ты хотел превратиться-то?

— Не помню уже. В ангела, наверно, чтоб к окошку подлететь и халатик тебе все-таки отдать,

— Так это ты из-за халатика? — удивляется Инка. — Я ж сказала, оставь себе.

— Неудобно.

— Конечно, неудобно, он же не твоего размера…

— Да нет, неудобно чужую вещь брать, получается как бы украл.

— Ладно, — смягчается Инка. — Давай халатик и жри яблоко. Сейчас пельменей вынесу. В дом не приглашаю, за мной вот-вот друг заедет.

— Да мне в дом и не надо. — И халатик ей протягиваю. — И не волнуйся, я уйду, и больше ты меня никогда не увидишь.

— Странный ты, — говорит Инка. — Ну уж извини, раньше надо было ко мне клеиться, на юге.

— А я чего?

— А ты тормозил. Так что теперь только в другой жизни.

— А этот… друг…

— Этот друг для меня очень важный друг.

— Важный для тебя или для твоей карьеры?

— Опять начинается? Извини, тебе действительно пора, — хмурится Инка, и взгляд ее становится колючим.

— Ухожу, — говорю. — Ухожу. Понимаю. И пельменей мне не надо. Вот яблоко возьму. Спасибо. Спасибо, что спасла меня, А то бы умер тут, у мусоропровода. Спасибо тебе! Можно на прощание поцелую в знак благодарности?

— Только в щечку! — строго говорит Инка и поворачивается в профиль.

И тут я ее хвать — и целую прямо в губы! Она сначала попыталась отстраниться, но потом по ее телу проходит вдруг волна, и она обмякает у меня на руках…

Вдруг слышу где-то поблизости окрик:

— Эй! Эй!

Поворачиваюсь — стоит дядька немолодой, усатый, в строгом костюме, при галстуке, глазки маленькие, противные, а на голове такие редкие волосы, будто их на голую лысину откуда-нибудь со спины пересадили. И вижу — у него глаза круглыми становятся и смотрит он не на меня, а рядом со мной, на Инку.

Я оборачиваюсь снова к ней — и вижу, висит она у меня на руках, в себя приходит, недоуменно ресницами хлопает. Но главное не в этом, лицо ее стало вполне человеческим — исчезла белизна бумажная, появился прозрачный детский пушок на верхней губе, крошечные морщинки около глаз. Честное слово, насколько она стала хорошо и естественно смотреться, когда перестала выглядеть как фотография из глянцевого журнала!

— Инна! — говорит дядька. — Это ты? В парике?

Тут я замечаю, что у нее все-таки длинные волосы. Не такие, как на юге, но и не ежик на голове. Вот, значит, что делает женщина, как только получает возможность управлять своим организмом! Пока я с клыками и когтями экспериментировал, она, выходит, над своей внешностью поработала, сделала какую хочет. Кстати, теперь я смотрю — у нее и грудь стала побольше. Что за идиотская идея грудь уменьшать? Но главное не в этом, главное — значит, сработала моя затея и стала Инка нормальным человеком!

— Костя… — говорит Инна и отстраняется от меня. — Извини, тут… Одноклассника встретила. Пристал…

— Так… Ты… Этот… — Костя начинает шевелить бровями, но переводит взгляд снова на нее и продолжает раздраженно: — Инна, ты едешь или нет? Ты готова? Или мне без тебя ехать?

— А что ты со мной в таком тоне разговариваешь? — вскидывается Инна.

— А в каком тоне с тобой разговаривать, — багровеет этот Костя, — если мы едем на премьеру, а ты, как шлюха, у мусоропровода целуешься с каким-то пэтэушником!?