– Не буду, – шепнула в ответ она. – Никогда.

Затем, не сказав больше ни слова, Гален прижался губами к губам жены. Больно. Резко. Безжалостно.

Физическая боль смешалась с болью унижения. Энджелина ощутила вкус страха. Вкус крови. И жжение в прокушенной губе.

Оторвавшись от ее губ, но, все еще держа жену за волосы, он принудил ее опуститься на колени. От удара о деревянный пол колени пронзила боль. Четки выпали из рук Энджелины.

– Если ты когда-нибудь еще сделаешь это, моя прелесть, – начал Гален, кажущийся сейчас более огромным, чем когда-либо оттого, что Энджелине приходилось смотреть на него снизу вверх, – я буду вынужден наказать тебя. Ты понимаешь это, не так ли?

Энджелина попыталась кивнуть, но не смогла – он слишком сильно вцепился в ее волосы.

– Ты ведь понимаешь это? – не унимался он, и Энджелине стало ясно, что от нее требуется ответ.

– Да, – выдавила она, борясь с болью. – Я… я понимаю.

– Хорошо. Я бы не хотел, чтобы из-за твоих необдуманных поступков пострадала твоя сестра.

Он и раньше угрожал отыграться на Хлое, но теперь в его голосе слышались новые нотки. Энджелину обуял ужас.

– Дигиталис. Очень ненадежное лекарство. Чуть больше, чем надо, и сердце, которому он помогает биться, остановится.

Энджелина слушала, не веря собственным ушам.

– Ты… ты не убьешь Хлою. Ты не сможешь…

– Нет, нет, – перебил он, – разумеется с Хлоей ничего не случится. Ты ведь будешь хорошей женой, правда? – Не дожидаясь ответа, он повторил: – Разве не так, прелесть моя?

– Д… да.

– И сделаешь все, что угодно, все, чего я потребую, да?

У Энджелины засосало под ложечкой, но, борясь с нахлынувшей тошнотой, она согласилась:

– Д-да.

– Прекрасно. Хорошая девочка. Превосходная жена. – Он отпустил ее волосы, и боль слегка утихла. – А теперь, – продолжал он, – покажи, какая ты хорошая девочка и образцовая жена. Поклоняйся мне!

Она снова услышала его слова, не понимая их смысла.

– Я не понимаю.

– Поклоняйся мне, – повторил он. – Ты стоишь на коленях. Так молись мне. Так, как ты молишься своему Богу!

С первых дней их брака Энджелина поняла, что Гален Ламартин – озлобленный, больной человек, но истинное его лицо до сего дня оставалось скрытым от нее. Тошнота, преследовавшая ее и раньше, усилилась, и теперь она прилагала все старания, чтобы ее не вырвало. Ее охватила паника. Но, невзирая на страх, она гордо вздернула подбородок, отказываясь подчиниться его приказу. Нет, она не предаст единственное, что осталось у нее – свою веру!

Ее непреклонность не осталась незамеченной. Он обрадовался – тем слаще будет победа, когда она, наконец, уступит его требованиям.

– Нет, – твердо отказалась Энджелина.

– Я думаю, что ты это сделаешь… с радостью.

– Нет. Никогда.

Быстро, как молния, его ладонь ударила ее по щеке. Кожу словно обожгло огнем, на щеке проступили отпечатки пальцев. Раньше он никогда не бил ее по лицу, и теперь это явилось полной неожиданностью для Энджелины. Где-то в глубине ее сознания мелькнула мысль, что он становится совершенно неуправляемым, и надеяться больше не на что. Она услышала свой тяжелый вздох.

– Говори: «Радуйся, Гален, Господь с тобою, благословен ты…» – потребовал он. На его лице не дрогнул ни один мускул, а взгляд был пуст и непреклонен.

Несмотря на охвативший ее ужас, Энджелина покачала головой:

– Нет. То, чего ты требуешь, – кощунство.

– Я требую лишь того, что принадлежит мне по праву. Я – твой господин, твой Бог. Я – единственный, кто может спасти тебя.

– Нет, – проговорила она. – Тебе не спасти даже себя самого.

Ее ответ разозлил его. Энджелина заметила, что его змеиные глаза сузились.

– Говори, – приказал он.

– Нет.

Он не сводил с нее глаз. И вдруг улыбнулся на секунду превратившись в обворожительного мужчину, по которому тайно вздыхала добрая половина дам в городе, которым открыто восхищались все.

– В таком случае ты можешь помолиться своему Богу о Хлое. – С этими словами он повернулся и направился к двери.

– Нет! – в ужасе воскликнула Энджелина, осознав всю серьезность его угроз.

Он не остановился. Даже не взглянул на нее.

Когда его рука легла на ручку двери, Энджелина взмолилась:

– Не уходи! Я все сделаю. Я скажу, что ты хочешь. Только не трогай Хлою.

Гален повернулся. На его лице ясно читалось удовлетворение. Он лениво подошел к ней вплотную. Энджелина стояла на коленях, и он возвышался над ней, словно ликующий победитель.

– Радуйся, Гален, – подсказал он.

Она обещала ему произнести это. У нее не оставалось выбора. И все же слова застряли у Энджелины в горле. Наружу рвались рыдания. Она сморгнула слезы.

– Я не повторяю своих приказаний, – его лицо застыло.