— О Бен… — выдохнула она. — Мне не следовало тебя так дразнить.

— Это точно, — согласился он дрожащим от нетерпения голосом и потянул ее к кровати. — Это слишком много и все равно мало… Давай не будем сейчас флиртовать. Еще успеется. Потом…

— Потом? — изумилась Джиджи. — Когда потом?

— Опять ты за свое, — пробурчал он и принялся стягивать с нее одежду. — Господи, какая ты красивая… потрясающе… гораздо красивее, чем я себе представлял…

— Ты себе представлял? — с упреком переспросила она. — Так вот чем ты занимался — представлял себе меня в голом виде?

— А ты как думаешь? С того момента, как мы прилетели, я ничего вокруг не замечал — я мог бы с таким же успехом находиться не в Венеции, а где угодно. Джиджи… — Его губы отыскали ее грудь и приникли к ней — с той же настойчивостью, с какой до этого прижимались к губам, а через несколько мгновений он осыпал поцелуями все ее тело, вызывая в ней такое же сильное ответное желание. Оба были настолько поглощены нахлынувшими на них чувствами, что, казалось, не заметили бы и урагана; от вожделения они будто парили в воздухе, готовые вот-вот выпорхнуть в готическое окно, подхваченные порывом ветра; желание близости было настолько сильным, что они до боли прижимались друг к другу, и все же это было еще только первое знакомство, и каждое новое па этого древнейшего танца мужчины и женщины заставляло их трепетать.

Прошел час, солнце уже давно село, когда Джиджи наконец заговорила:

— Ну вот, теперь ты знаешь, что значит заниматься со мной любовью… Не жалеешь, что рискнул?

— Я пока не уверен, что достаточно распробовал, чтобы делать выводы, — задумчиво отозвался Бен Уинтроп. — Придется рискнуть еще разок… чтобы уж знать наверняка.

— Может, начнем опять с гондолы? Как в тот раз?

— Как скажешь… — И он поцеловал ее с той же нежностью, которая так поразила ее в лодке. — Мы можем сделать вид, что мы в гондоле. — «Да, рыбка клюнула, — подумал Бен. — И сама поймала рыбака».

— Зачем делать вид? — Джиджи задохнулась от восторга, когда он снова проник в нее. — Бен, ведь это все происходит по правде, да?

Несколько часов спустя они сидели в полукруглой кабинке ресторана самого элегантного отеля в Италии — «Киприани» — и заказывали ужин. Ресторанчик «Киприани» обладает очарованием, какого вы не найдете ни в одном другом гостиничном ресторане мира; вокруг вас простирается водная гладь и свод небес, а классический вид собора и башни Сен-Джорджо Маджоре кажется особенно торжественным на фоне уходящей вдаль лагуны.

— Здесь чувствуешь себя, как на корабле, — промолвила Джиджи, нарушая молчание, счастливыми пленниками которого они были, — то молчание, которое наступает, когда людям слишком многое хочется друг другу сказать и они не знают, с чего начать.

— Угу, — согласился Бен, не сводя с нее глаз и не поворачивая головы к застекленной стене, от которой их отделяли несколько столиков.

— Да нет же, ты только посмотри, ведь я правду говорю!

— Я знаю, это одно из моих любимых мест, — кивнул он, внимательно разглядывая Джиджи. Неужели это произошло? Неужели он влюблен? «Никогда прежде такого со мной не бывало», — подумал он, охваченный в равной степени восторгом и тревогой. Обычно скупой на проявления чувств, он чувствовал себя не в своей тарелке.

Бен порылся в кармане пиджака и извлек оттуда черную бархатную коробочку.

— Забыл, — сказал он и открыл крышку. В коробочке лежали изумрудные серьги с бриллиантами. — Я не мог удержаться. Раз уж ты не желаешь принять их в подарок, то хотя бы надень их для меня сегодня, хорошо?

— Это будет зависеть от некоторых обстоятельств, — задумчиво протянула Джиджи, но не взяла сережек из его рук, даже не взглянула на них, а только обвела взглядом зал, словно ища ответа на какой-то вопрос. «От чего же это будет зависеть?» — рассеянно подумала она, нарочно растягивая время. С той минуты, как Бен поцеловал ее в гондоле, она больше не могла полагаться на рассудок. Куда девалась та Джиджи, которая еще сегодня утром столь мудро рассуждала: флиртовать ли ей с Беном Уинтропом или нет? Как случилось, что она позволила поставить себя именно в ту ситуацию, которой стремилась избежать во что бы то ни стало? Ведь у нее был выбор — до самой последней минуты, пока она не вошла к нему в комнату! А может, это любовь? С Заком ей ни разу не приходилось задавать себе этот вопрос — это была любовь с первого взгляда. Ничего подобного не происходило у нее с Дэви. А сейчас, с Беном, она знала только, что ничего не может понять.

— От каких обстоятельств? — Бен выжидающе смотрел на нее.

Джиджи не опустила глаза, не отвела взгляд.

— Я надену серьги до конца этого вечера и то при условии, что ты без звука заберешь их назад.

— Какая же ты формалистка!

— Форма только отражает содержание.

— По-моему, ты хотела сказать: форма соответствует назначению, но это в данном случае не подходит.

— Я соглашусь надеть сегодня эти серьги, но только на несколько часов. Понятно?

— Абсолютно.

Бен протянул к ней открытую ладонь. Джиджи намеренно неторопливо сняла свои сережки, убрала их в сумочку, затем так же медленно вдела в уши тяжелые изумруды.

— О если звезды… — начал Бен и умолк, не в силах закончить цитату. — Не хочешь посмотреться в зеркало?

— Я помню, как они смотрелись на мне, когда я их примеряла в магазине, — возразила Джиджи, придвигаясь ближе к нему. — Я и без зеркала чувствую себя достаточно уверенно. А ты хочешь услышать, какая у меня родилась идея?