— Очень любопытно, — сказала мисс Марпл. — Да, очень любопытно. Полагаю, что ваш друг, директор тюрьмы, справедливый и опытный человек — такой, к словам которого стоит прислушиваться. Надо думать, что вы выполнили его просьбу.

— Да, я очень заинтересовался этим делом. Я начал посещать пациента — для себя я называю его только так. При каждой новой встрече я старался подойти к нему с другой стороны. Я говорил с ним о возможности пересмотра дела, о том, что можно будет пригласить одного из выдающихся адвокатов, чтобы выяснить, какие шаги следует предпринять в этом отношении, и о многом другом. Иногда я вел себя, как добрый друг, иногда начинал отчаянно спорить с молодым человеком, чтобы увидеть, как он будет реагировать. Пользовался я и всевозможными тестами.

— И к какому же выводу вы пришли?

— К выводу, что мой друг, кажется, был прав. Я не верю, что Майкл Рейфил — убийца.

— А как насчет того более раннего преступления, о котором вы упоминали?

— Оно, разумеется, говорит против него. Это, несомненно, повлияло не только на присяжных, но и на самого судью. Да, оно говорит против него, однако, позже я занялся подробнее и этим вопросом. Да, речь шла о попытке изнасилования, но душить девушку он и не собирался, даже больше того, по-моему — а мне приходилось не раз иметь дело с подобными случаями — крайне маловероятно, что речь шла о настоящем изнасиловании. Вспомните, насколько в наши дни девушки стали доступнее, чем прежде. Их матери нередко цепляются за то, что случившееся было изнасилованием. У девушки, о которой идет речь, это был отнюдь не первый мужчина. Не думаю, чтобы этот случай имел такой уж большой вес как довод против Майкла Рейфила. Если бы не убийство… та, другая девушка была, несомненно, убита… но все тесты, которые я проводил, все мои наблюдения никак не согласовывались с такого рода преступлением.

— И как же вы поступили?

— Я позвонил Рейфилу и сказал, что хочу поговорить с ним по касающемуся его сына вопросу. Встретившись с ним, я рассказал о своем и моего друга мнении, подчеркнул, что у нас нет никаких доказательств, что пока нет оснований требовать пересмотра процесса, но что оба мы убеждены в совершенной судом ошибке. Я сказал, что, на мой взгляд, следовало бы провести дополнительное расследование — оно будет стоить очень дорого, но, возможно, откроет какие-то новые факты, которые можно будет представить на рассмотрение министерства внутренних дел. Такое расследование — дорогое удовольствие, но, мне кажется, для него это не будет непреодолимым препятствием. В этот момент нашего разговора я уже понимал, что говорю с тяжело больным человеком. Он и сам подтвердил это, добавив, что приговорен к смерти, что еще два года назад врачи давали ему лишь год жизни и считают, что только сила воли позволила ему протянуть вдвое дольше. Я спросил, какие чувства он испытывает к сыну.

— И какие же?

— Вас это интересует, не так ли? Со мной было то же самое. Думаю, что он был предельно честен со мной, даже если…

— …даже если показался безжалостным.

— Именно так, мисс Марпл. Это как раз правильное выражение. Он был безжалостным человеком, но в то же время справедливым и честным. Он сказал: «Мне давно известно, что из себя представляет мой сын. Я никогда не пытался исправлять его и не верю, чтобы это могло удастся кому-либо другому. Он такой, какой он есть. Бесхарактерный, бессовестный негодяй, вечно попадавший в беду. Из него никогда не получится честного человека, в этом я убежден. В каком-то смысле я отрекся от него, хотя он всегда получал от меня деньги и любую другую помощь, если нуждался в них. Все, что я мог сделать, я делал. Так же, как я делал бы все от меня зависящее, если бы он был болен эпилепсией или еще чем-нибудь в этом роде. Ну, а мой сын не психически, а нравственно ущербный человек. Я делал для него все, что мог. Не больше и не меньше. Что я могу сделать для него сейчас?» Я ответил, что это зависит от того, что он хочет. «На этот вопрос легко ответить, — сказал он. — Пусть я болен, но я четко знаю, что мне нужно. Справедливость для моего сына. Я хочу, чтобы он вышел из тюрьмы. Чтобы он мог жить на свободе так, как захочет. Если он и дальше не сможет жить честно, дело его. Средства к существованию я ему обеспечу. Я не хочу, однако, чтобы он страдал, посаженный за решетку, отрезанный от жизни, из-за злосчастной ошибки. Если ту девушку убил кто-то другой, я хочу, чтобы это вышло на свет божий. Я хочу справедливости для Майкла, но я тяжело болен и дни мои сочтены. Может быть, еще несколько недель и все будет кончено». «Возможно, адвокаты, — начал он. — С одним из них…» Он перебил меня: «Бросьте! Здесь они ничего не добьются. Мне самому придется устроить все, что можно за такое короткое время». Он предложил мне огромный гонорар, если я возьму на себя восстановление справедливости и сделаю для этого все возможное, не жалея никаких расходов. «Сам я почти ничего не могу сделать, — сказал он, — конец может наступить в любую минуту. Выполнить задачу я поручаю вам вместе с еще одной особой, которую я постараюсь разыскать». Он записал мне имя: мисс Джейн Марпл, а потом добавил: «Адреса я не даю. Я хочу, чтобы вы встретились с нею в выбранном мною месте». После этого он заговорил со мной об экскурсии, об этой самой чудесной, невинной экскурсии по историческим местам, замкам и паркам. Он сказал, что место для меня будет резервировано. «Мисс Марпл тоже будет там, — добавил он, — и вы познакомитесь с нею». Раскрыться мне дано было право в тот момент, когда я сочту это более удобным. Полагаю, мисс Марпл, что теперь вы спросите, не знаю ли я или не упоминал ли директор тюрьмы о ком-то еще, кого можно было бы заподозрить в том убийстве. Ни о ком таком мой друг не упоминал, хотя подробно обсуждал все с полицейским офицером, проводившим следствие, опытным и толковым детективом.

— Никакой другой мужчина не был замешан в эту историю? У той девушки не было раньше поклонника, получившего потом отставку?

— Ничего подобного не было. Я попросил еще мистера Рейфила рассказать немного о вас, мисс Марпл, но он отказался, сказав только; что вы — пожилая женщина, великолепно разбирающаяся в людях. И добавил еще кое-что.

— Что? — спросила мисс Марпл. — Действительно, мне от природы свойственно любопытство, но, право же, мне трудно сказать, какие еще у меня достоинства. Я уже чуть глуховата, да и зрение не то, что прежде. Может быть, мое преимущество в том, что я выгляжу несколько глуповатой и наивной? Не об этом ли говорил мистер Рейфил?

— Нет. Он сказал, что вы необычайно тонко чувствуете таящееся поблизости зло.

— О… — вырвалось у мисс Марпл. Уонстед посмотрел на нее.

— Это так?

Мисс Марпл ответила только после долгого молчания.

— Может быть. В моей жизни многократно случалось, что я чувствовала, знала о том, что кто-то в моем окружении воплощает собою зло, и умела связать это с наступавшими потом событиями.

Взглянув на собеседника, она неожиданно улыбнулась.

— Понимаете, это все равно, что обостренное обоняние. Так же как другие легко различают разные сорта духов. У меня была тетя, утверждавшая, будто она нюхом чувствует ложь. Она говорила, что каждая ложь вызывает у нее подергивание носа и ощущение своеобразного запаха. Не знаю, так ли это было, но иногда ей удавались просто удивительные вещи. Однажды она сказала дяде: «Джек, не бери на работу того молодого человека, с которым ты разговаривал сегодня утром. Он непрерывно лгал тебе». Позже выяснилось, что она была совершенно права.

— Вы ощущаете зло, — задумчиво проговорил Уонстед. — Что ж, надеюсь, почуяв его, вы подскажете это и мне. У меня такое чувство не развито. Болезнь — это дело другое…

— Наверное, лучше будет, если я вкратце расскажу, как я сама оказалась замешанной в эту историю, — заговорила мисс Марпл. — Как вы знаете, мистер Рейфил умер. Его поверенные пригласили меня и, сообщив о предложении Рейфила, передали письмо от него, содержание которого было мне непонятным. Через некоторое время я получила письмо из экскурсионного бюро, в котором сообщалось, что мистер Рейфил перед смертью зарезервировал для меня место на эту поездку. Я очень удивилась, но восприняла это как первый шаг к выполнению порученного мне непонятного задания. Стало быть, надо поехать, а где-то в дороге я, наверное, получу какие-то новые указания. Думаю, что я их и получила. Вчера… нет, позавчера, когда мы приехали сюда, меня встретили и пригласили к себе три женщины, живущие тут неподалеку. Мистер Рейфил, — сказали они, — незадолго до смерти написал им, что с этой экскурсией будет ехать его хорошая знакомая, и попросил оказать ей на пару дней гостеприимство, поскольку это пожилая женщина, которой уже вряд ли под силу участвовать в пеших прогулках по крутым горным тропам.

— И это приглашение вы восприняли как новое указание?

— Естественно. Иначе и быть не могло. Мистер Рей-фил не стал бы проявлять заботу беспричинно, только для того, чтобы поберечь сердце пожилой женщины, которой трудно уже лазить по горам. Об этом и речи быть не может. Он хотел, чтобы я отправилась туда.

— Так вы и сделали? Что там было?

— Ничего. Три сестры.

— Три таинственные сестры? Три парки?

— Следовало бы ожидать, но вряд ли это так. Во всяком случае, они не произвели на меня такого впечатления. Хотя не знаю. Может быть, когда-то раньше… Выглядят вполне обычными созданиями. Они не местные: дом принадлежал их дяде, они переехали туда после его смерти и живут весьма скромно. Милые, но не слишком интересные люди. Характеры у всех разные. Близкими знакомыми Рейфила они вряд ли могли быть. О чем бы я с ними ни заговаривала, все это никуда меня не вело.