Трудолюбивый паразит… В таком городе! Возмечтал на чужом несчастье делать барыши. Давить надо эту гнусь. И Пашка туда же. Неужели не видит, что Батист толкает на преступление, обставляя его пышными словами. Усыновить захотел, мерзавец… Уж не он ли глава фортиусов?

А что, очень похоже. Откуда у этого геолога такой дворец? Барка? Два автомобиля? Ювелирное дело — для отвода глаз. Форта — вот что приносит доход. Эдакий благообразный тщедушный мужичок — пахан фортиусов… Меньше всего заботит его здоровье больных, которых он будто бы хочет сделать могучими, своротив им набекрень мозги. Так вот кому обязаны своей наглостью Пашка и те, с булавками на задницах…

Так же невыносимо стыдно было когда-то в детстве, за год до катастрофы с родителями. Ему шёл десятый, и он изо всех силёнок утверждался среди ребят нового двора, где недавно родители получили квартиру. Мальчишки испытывали силу, волю и смекалку друг друга самыми нелепыми способами. Заправляли дворовой ватагой два брата-оболтуса, четырнадцати и пятнадцати лет. Даже взрослые их побаивались — того и гляди что-нибудь натворят. То наделали переполоха, забросив в подъезд горящую фотоплёнку, то прицепили на дерево переговорное устройство и пугали прохожих дикими возгласами. А однажды объявили войну всем кошкам в округе и втянули в это дело многих даже неплохих ребят. За каждый выбитый кошачий глаз награждали конфетами, перочинными ножами и даже книжками на деньги, собранные со школьных завтраков. Гали тоже подключился к этому вандализму и неожиданно для себя с первого же выстрела выбил рогаткой синий глаз песочному сиамскому красавцу, поспорив на томик сказок. Кот с долгим визгом вертелся волчком под любопытными взглядами обступивших его мальчишек. На балкон третьего этажа вышла какая-то пожилая женщина и, вмиг поняв ситуацию, разразилась ругательствами, одно из которых навсегда запомнилось. «Фашисты! Вы же настоящие фашисты!» — кричала она. Он с ужасом смотрел на содеянное, сердце билось неровно и гулко, уши пылали, вдруг понял, что коту очень больно, и эта боль странным образом передалась ему так, что на мгновенье в глазах потемнело и голову сжало обручем. Позже он не раз видел кота издали, но тот, будто узнавая своего обидчика, шарахался в кусты. Как хотелось погладить его, приласкать! Однажды долго стоял, ожидая, когда он вылезет из подвального люка на кусочек колбасы, но кот так и не появился. Чтобы хоть немного сбросить тяжесть, признался в проступке матери. Она испуганно и как-то странно взглянула на него, чужим голосом сказала, что по — настоящему сильный никогда не мучает и не унижает слабых, и больше к этой теме не возвращалась, поняв, что он пережил…

Не спалось, и мозг устало переваривал то эпизоды вчерашнего дня, то далёкого прошлого. Однако скамейка жестковата, надо было пойти в халабуду сторожа — приглашал ведь. Да и луна мешает — огромная, с красноватым отливом. К ветру, что ли?

Гали встал, подошёл к Орлику, похлопал его по тёплому боку. Конь тихо заржал, сонно жмуря глаза.

Деревья и кусты, облитые небесным светом, не шелохнулись ни единым листком. Крупные низкие звезды почти растворились, заглушённые луной. Рядом негромко шуршало море, пахло цветами и водорослями.

Кому-то ещё не спится — идёт по аллее в эту сторону.

Человек поравнялся с Гали и, не поворачивая головы, прошёл мимо. Его так и хлестнуло: глаза ночного пешехода были закрыты, шёл он осторожно, будто по шаткому деревянному настилу. Что-то знакомое почудилось в его облике. Уж не тот ли парень, что двигал по столу клоуна из папье-маше? Но он же — колясочник…

Послышался шелест раздвигаемых кустов и чуть ли ни на Гали вышла девушка, увидев которую он обомлел. В ночной рубашке до колен, со слегка взъерошенными волосами, она смахивала на девочку-семиклассницу. Глаза её были закрыты, шла она так же осторожно, по лицу блуждала лёгкая улыбка. Айка!

Не до конца веря случившемуся, — неужели луна подняла Айку? — Гали двинулся следом. Сбоку белел ещё чей-то силуэт. Вспомнились рассказы о лунатиках, о том, что они способны взбираться на верхушки деревьев, ходить по карнизам и проявлять другие чудеса ловкости и смелости, прорывая барьер, поставленный цивилизацией мозгу и психике.

Боясь спугнуть девушку, Гали неслышно ступал за нею. В вертикальном положении она выглядела ещё более хрупкой, чужой, незнакомой. Он шёл за нею шаг в шаг на расстоянии двух-трех метров, готовый в любую минуту поддержать её, если вдруг споткнётся. На миг Айка остановилась, повела головой, будто прислушиваясь к чему-то, и он замер. Затем вновь пошла, заряженная лунными лучами. То, что она шагала без чьей-либо помощи, пусть и не очень уверенно, было замечательнее всех чудес, на какие только способны сомнамбулы, и по спине Гали поползли мурашки.

У спортплощадки Айка остановилась, наклонилась, что-то выискивая на земле. В руках её оказался забытый детьми сотрудников баскетбольный мяч. Она встала па носочки и легко забросила его в корзину. Тихо рассмеялась от удовольствия. Уже чуть быстрее подняла мяч и вновь забросила в корзину. То, чего она была лишена в обычной жизни, без чего прошло её детство, сейчас, вероятно, доставляло ей наслаждение. Вот она села на качели и несколько минут взлетала на них, откинув в забытьи голову с вихрящимися волосами. Потом сорвала с куста веточку, начертила на земле классики и стала прыгать на одной ноге, гоняя из клетки в клетку плоский камешек.

Затаив дыхание, Гали наблюдал за ней в тени шелковицы. Немного отдохнув на деревянном жирафе, она вновь свернула на баскетбольную площадку. Гали решил, что Айка вновь будет играть в мяч, но она вдруг остановилась, будто перед преградой, а потом стала медленно, неуклюже вальсировать. Она кружилась по площадке под одной ей слышимую мелодию, и движения её становились все увереннее, все пластичнее, и уже на третьем круге она танцевала свободно и легко.

Гали заворожённо смотрел на неё, уж не спит ли? Сделав ещё круг, Айка, запыхавшись, села на землю. Ему показалось, что она упала, он тут же подскочил к ней, но не успел притронуться, как Айка встала и, не замечая его присутствия, все так же, с закрытыми глазами, прошла мимо к главному корпусу.

На скамье перед корпусом сидели четверо юношей и две девушки. Издали они выглядели командой присевших отдохнуть спортсменов. Айка подошла, умостилась рядом. Несколько минут они просидели молча. Потом по чьей-то неслышной команде встали и, разбившись по парам, закружились в вальсе. Лишь один, оставшись без пары, стоял и дирижировал неслышным оркестром. Айка танцевала с блондином, глаза её, как и у партнёра, были по-прежнему закрыты, но лицо светилось таким счастливым упоением, что у Гали защемило сердце. Они танцевали минут десять, потом в изнеможении уселись на скамью и, немного отдохнув, вновь встали, взялись за руки, образуя круг, и медленно повели хоровод сначала в одну, затем в другую сторону.