— Это мы, Леший, — отозвался Пашка.

— Кто мы?

— Капрон и его напарник. Батист у себя?

— Входите.

Они прошли по асфальтированной дорожке к крыльцу. Пахло жареной рыбой, на верёвке сушились сети. В глубине двора Гали разглядел гараж и перевёрнутый вверх днищем баркас. Совсем рядом плескалось море, воздух был пропитан солёной влагой.

Сделав знак обождать, долговязый толкнул одну из дверей в коридоре, тут же выскочил и жестом пригласил войти.

Это была кухня-столовая с отделанной кафелем печкой. За массивным дубовым столом восседал мужчина лет сорока пяти, в майке, с курчавой рыжей грудью. На лбу прилизан реденький светлый чуб. Тонкий длинноватый нос, очень близко поставленные глазки — их сверлящий взгляд не понравился Гали.

Пашка достал из-за пазухи палку копчёной колбасы и положил на стол. Батист встал из-за стола и неожиданно для Гали оказался ростом ниже среднего — эдакий невзрачный карапет, вся значительность которого выражалась в буравчиках стальных глаз. Он протянул руку Пашке, затем Гали, и тот заметил их неприятную осклизлость.

— Милости прошу к нашему шалашу, — кивнул Батист, приглашая за стол.

Они сели. Долговязый приютился рядом, и только сейчас Гали разглядел его лицо, до смешного похожее на усатую морду хомяка.

— Ты чего, детка, раздетый? — Батист внимательно оглядел Гали.

— А это я хотел спросить у вас. Отчего после форты мне захотелось побродить голяком, испробовать свои кулаки на прохожих и вообще быть царём природы?

— Ну-ну, мальчик, не надо нервничать. Сначала выпей и закуси, а потом поведём разговор. — Батист разлил по стаканам вино, подвинул гостям блюдо с жареной камбалой. — За знакомство! Он поднял стакан и крупными булькающими глотками опрокинул его.

Запас приготовленных дерзостей вмиг испарился. Этот маленький, тщедушный человечек, которого ничего не стоит согнуть одной рукой в рог, взывал скорее к сочувствию, а не к скандалу, и после недолгих колебаний Гали осушил стакан.

— Вот и хорошо, — кивнул Батист, запихивая в рот кусочек рыбы. — А то развёл тут антимонию. Никогда не задавайся вопросами, они к хорошему никого не приводили. Живи, как душа того требует. Все висим на ниточке. Стоит судьбе легонько дёрнуть и — прости-прощай! А ты рассуждаешь. Да просто живи, наслаждайся каждой минутой. К примеру, вот эта камбала. — Он вытащил застрявшую в зубах кость. — Плавала себе спокойно в море и ещё жила бы много лет. Что её подвело? Любопытство. То есть вопросы, которые она задала себе, увидев сеть: что такое? для чего? Тут ей и пришёл каюк. «Отчего после форты это, отчего то?..» Да не все ли равно? Главное, ты почувствовал себя сильным, всемогущим. Не так ли? Тебе стали до лампочки все дурацкие условности, эти сети для ловли свободного духа, ты как бы воспарил над ними и над глупым человечеством. Вкусив форту, ты шагнул на более высокую ступень бытия, возвысился над другими. И с этой ступени тебе стали видны все пороки и слабости. Так почему бы не помочь другим стать сильней и мудрее? Я слыхал, ты ходишь в «Амикецо»? Вот и сплавь туда форту. Глядишь, оставят инвалиды свои коляски, костыли и побегут. Вредные побочные действия? А разве есть лекарства без них? Зато сколько плюсов!

Вспомнив об агрессивной, наглой энергии, прущей из него, Гали хотел было возразить, но Батист налёг на стол, приблизив к нему лицо в чёрных точках угрей, и гипнотически обволакивающим полушёпотом продолжил: — Есть ещё нечто колдовское в этом зелье. Вместе с силой человек обретает смелость и удачу в делах. Я уже три года пью форту, и мне везёт во всех мероприятиях. В этом нет никакой мистики — форта раскрывает мои творческие способности. Ты будешь задаром пить её, но при условии: если поможешь в её сбыте. Поскольку препарат не запатентован, надо соблюдать осторожность. Впрочем, если тебе он придётся по душе, в накладе не останешься. С каждых десяти тюбиков плачу по червонцу. — Он встал и хлопнул Гали по плечу: — Я знал, что мы договоримся. Теперь идём, покажу хоромы. Через пару лет при усердии и сам сможешь иметь нечто подобное. Конечно, если будешь мозговитым. — Он шумно отодвинул стул и повёл Гали по коридору. — Вот, — не без удовольствия распахнул одну из дверей, и Гали увидел комнату с длинными рядами стеллажей, на которых выстроилось такое количество книг, что составило бы честь любой общественной библиотеке.

— Ничего себе! — присвистнул он.

Тяжёлые тома энциклопедий, блестящие позолотой и серебром собрания сочинений классиков, потемневшие от времени антикварные книги — и все это богатство в частной коллекции! Как бы удивилась этому великолепию Айка. Вспомнив об её увлечении историей, поинтересовался, есть ли что-нибудь историческое.

— А вот, две полки. Тут тебе и Карамзин, и Ключевский, и Тарле. Всего же у меня семь тысяч томов.

— Дали бы почитать Ключевского, — сказал Гали, выбрав фамилию позвучней.

— Ишь ты, я думал ты проще, — усмехнулся Батист, сдувая пыль со снятого с полки тома. — Разумеется, с возвратом.

— Мне бы ещё Флеминга, — попросил Гали любимого поэта Айки.

— И Флеминга знаешь? Есть, у меня все есть. — Он влез на стремянку, взял с верхней полки тоненькую книжицу. — На немецком умеешь?

Батист что-то непонятно прокаркал, вероятно, желая убедиться в его знании языка.

— Зябко здесь. — Гали поёжился, и хозяин отдал распоряжение долговязому, чтобы тот принёс одежду. Вскоре перед Гали лежали новенькие брюки, жёлтый шерстяной свитер и сандалеты.

— Можешь не возвращать, дарю. — Батист раздвинул в улыбке рот, и Гали заметил странное чередование зубов: белый, золотой, белый, золотой…

Брюки оказались слегка коротковатыми, с ярлыком какой-то иностранной фирмы. Пока он одевался, Батист с Пашкой раздражённо переговаривались за стеллажами, но слов было не разобрать. Когда они вышли оттуда, глаза Пашки были злыми и красными.

— Вот и отлично, — удовлетворённо хмыкнул Батист, увидев одетого Гали. — Пошли дальше. — Он толкнул ногой дверь, ведущую из библиотеки в другую комнату, смежную с ней. Гостиная впечатлила Гали меньше, хотя и здесь было на что посмотреть. Деревянные панели, ковры под ногами — все, как в обычной мещанской квартире, но одну из стен сверху донизу заполнял вернисаж художников-пейзажистов, маслом и акварелью живописующих красоты родного края. Классические полотна соседствовали с модернистскими, отчего выставка выглядела пёстро, откровенно безвкусно. Вдоль другой стены вытянулись два шкафа с образцами геологических пород за стеклянными дверцами. Здесь были осколки яшмы и оникса, россыпь местных самоцветов, куски известняка с отпечатками рыб и крабов. Рядом стоял небольшой станок для обработки камней — вероятно, Батист занимался ювелирным делом.