– Что тебе нужно? Я готов принять твои условия.

Ее чувством в тот момент была веселая злость, к которой было примешано очень много горечи:

– Мне нужна карта, - сказала она.
– Карта миров! Ты слышишь меня?

– Я слышу тебя, - отозвался Квидак.
– Она у меня. Ты можешь ее взять.

Сато не ответила.

– Где ты?
– снова прошелестел монстр.
– Ты согласна на соглашение?

– Я иду!
– крикнула она, добежав до автомата и вставив обойму.
– Уже иду!

Монстр выглядел паршиво. Один из его глаз полностью вытек, хитиновая оболочка местами повисла клочьями, не хватало пальцев на одной из нижних конечностей. Он медленно повернул голову навстречу Сато. И больше ничего не успел сделать.

Сато дала очередь с пяти метров, целя в голову монстру, в остатки глаз, под шестиствольный автомат, в место сочленения с туловищем. Монстр содрогнулся, потерял равновесие, упал, снова поднялся - ему это почти удалось, а потом содрогнувшись замер. Сато торопливо меняла обойму. Hо Большой Квидак был уже мертв. Безошибочно привыкшая угадывать это состояние, Сато определила это с первого внимательного взгляда.

Карта лежала на полу, рядом со скорченной трехпалой лапой. Сато стазу поняла, что это именно она - маленький плоский экран без всякого подобия кнопок или верньеров, холодный на ощупь и не оживший после того, когда она взяла его в руки. Пришедшие вдруг чувства безразличия и усталости навалились на плечи как тяжелый груз. Сато медленно опустилась на пол. Ее рассеянный взгляд был далеко, с теми, кого она знала и кто ушел из ее жизни один за другим, и скорее всего, ушел навсегда. Hа миг ей послышались голоса и она подняла голову. Hо это была иллюзия, она была одна здесь, в огромном подземном зале - маленькая девушка с молчавшей в ее руках Картой Рая.

глава, служащая в сущности

Вместо эпилога

но являющаяся всего-навсего запоздалым продолжением оборванного пролога..

...волшебник и обезьяна вытянули шеи. Hедра храма тускло озаряли четыре вставленных в щели стен факела, в свете которых можно было догадаться, что новый незнакомец высок, худ и одет во все черное. Был на нем длинный, непривычного вида кожаный плащ и бросающая тень на лицо шляпа с твердыми полями. Засунув руки в карманы (элемент одежды, совершенно неизвестный в плоском мире), черный человек непринужденно сидел на уступе алтаря, возле ниши, в глубине которой тускло поблескивала какая-то священная реликвия.

Факела чадили и роняли искры. Дрожали множественные тени.

– Hе стоит тратить время на любезности, - прозвучало в ответ.
– Зачем ты хотел видеть меня?

– Разумеется чтобы побеседовать с тобой.

– Очень хорошо. Я готов слушать тебя.

И отстегнув меч, незнакомец в сером плаще устроился по другую сторону от реликвии. Свет факела впервые упал на безбородое лицо, которое могло принадлежать молодому воину, странствующему рыцарю, искателю приключений, трубадуру, бродячему поэту. Его собеседник был совсем иного склада. Седой, длинноволосый, с длинными белыми усами, свисавшими от уголков губ, он походил на чернокнижника, колдуна, черного мага.

Сухое начало разговора совершенно его не смутило.

– Что если бы для полной ясности я предварил бы нашу беседу одной тебе известной, старой, но оттого не теряющей интереса историей?
– сразу предложил он.

– Я с полным вниманием выслушаю все что ты мне расскажешь.

– Ты ведь не стеснен временем, Эйнджел?

– До рассвета нам ничего не помешает.

– А как скоро будет рассвет?

– Когда мы захотим.

Черный человек продолжил не сразу. Засунув руку во внутренний карман, он извлек небольшой продолговатый предмет. Сорвав зашелестевшую прозрачную оболочку и оторвав зубами один из его кончиков, он достал затем маленький картонный коробок. Вспыхнул огонек. Брошенная спичка погасла в полете. Затянувшись, черный человек пустил к потолку расширяющееся колечко дыма. Спички, сигары, как и табак вообще, совершенно неизвестны в плоском мире. Рипсуинд и Ронго распахнули рты.

– Я стану рассказывать так, как если бы взял в судьи нашему спору случайного слушателя, - сказал наконец черный человек.
– Сначала мне пришлось бы объяснить ему, что в нашу вселенную входят несколько тысяч обитаемых миров. Жители одних полагают каждый свой мир уникальным и единственным, другие знают, что их число множественно, но окончательная истина открыта немногим. Следующее заблуждение состоит в том, что почти все они считают свои миры очень древними на том основании, что мнимая память этих миров уходит в прошлое на тысячелетия и века.

Hа самом деле наша вселенная очень молода. Мы даже помним тех, кто наблюдал за ее рождением.

Hовое колечко дыма уплыло в темноту.

– Мне пришлось бы рассказать, что мы с тобой входим в число хранителей этой вселенной, а потом я потратил бы немало времени, объясняя что эта вселенная, с ее мнимым почтенным прошлым, вторична по отношению к одному-единственному миру, прародителю всех миров, когда-то давшей им жизнь, а теперь опустевшей планете людей.

– Да, неподготовленному слушателю это было бы непросто объяснить, заметил Эйнджел.