Она сделала отрицательный жест. Мокрый шерстяной плащ прилип к голому телу, а мокрые волосы — к лицу. Она знала, что должна выглядеть сейчас на все свои годы, а то и старше, осунувшаяся, с губами, распухшими от разврата, утомленная, перепачканная. Трудно было произнести эти слова. — Демон все еще во мне, — сказала она. — Не верь мне. Не верь тому, что я говорю.

— Придется тебе разобраться в себе, милая.

Вздрогнув, она повернулась на голос, и ей пришлось бороться, чтобы удержать равнодушное спокойствие дракона, который не ослабляет хватки над силой ни из-за чего. Не позволяй себе чувствовать, скомандовала она, но это было труднее всего, что она когда-либо делала. Амайон здесь, он поджидает тебя…

Джон продолжал:

— Я узнаю, ты это говоришь или он. — Он сидел, провалившись в кресло у камина. Выглядел он более уставшим, чем она когда-нибудь видела, более измотанным даже, чем после возвращения со Шхер Света. На коже горла были отметины, словно туда приложили горячий металл, а на руках и шее остались следы глубоких порезов и шрамов. Но истинные утраты отражали его глаза, полускрытые рассыпанными в беспорядке волосами.

Но все же они просветлели и прояснились, когда встретились с ее взглядом; прежняя мальчишеская одержимость и доверие к любви. Он был рад ее видеть, и от этого ей захотелось заплакать от стыда и счастья.

— Они мне сказали, что ты умер. — Она не добавила, что сказал ей об этом Ян. Она подумала о том, как справилась с этим горем, от которого разум ее уступил демонам, оставшись без защиты.

А затем:

— Ты ходил к руинам. — Она не знала, откуда знает об этом.

— Я не мог придумать, что еще сделать, милая. — Он встал на ноги и осторожно пошел к ней, не доверяя себе и не желая разрушить ее сосредоточенность. Его пальцы дрожали, когда встретились с ее. Она знала, что ее собственные были холодны после полета над злыми горами, но его по сравнению с ней были просто ледяными.

Она подумала о тех тварях, что увидела, о тех, что собирались по ту сторону зеркала в ее снах. О том, что она прочла о демонах в его книгах.

— Он много часов лежал без сознания в зеркальной комнате. — Мисс Мэб встала с подушечки перед огнем, и ее многочисленные изысканные украшения полыхнули, как драконья чешуя. — Едва-едва достало заклинаний, что я наложила на него, чтобы он возродился снова. — Она бросила взгляд на Поликарпа, который быстро отвел глаза.

— Я заключил самую лучшую сделку, какую мог. — Джон поправил очки. — Я всегда был никудышным торговцем — помнишь тот раз, когда я купил окаменевший мускатный орех у того типа с обезьяной? — но я-таки попытался. Мисс Мэб сказала мне, во что я вляпался, и все, что мне остается сказать, так это то, что Королеве Демонов должно быть стыдно.

Он отвернулся от нее, роясь в бесформенном мешке на поясе. Когда он повернулся снова, в руке у него было что-то похожее на печать, сделанную из хрусталя или стекла. В ту же минуту мисс Мэб подошла с другой стороны и взяла Дженни за запястье.

Хорошо, что она это сделала. Внутри скованного драгоценностью разума Дженни ощутила, как Амайон тянет и трясет ее руку, и ее охватило желание сбежать из комнаты, спрятаться, использовать свою волю и магию, чтобы ее никогда не нашли. Она повернулась, вырвалась, но с другой стороны ее схватили другие руки. Она мельком увидела бледное лицо седовласого незнакомца, глаза, в которых не было ничего, кроме тени и сияния звезд: Моркелеб в человеческом облике, который вошел в двери террасы.

Она поняла — Амайон понял — что за хрустальную печать держал Джон.

Ненависть, измена, яд, убийство, боль…

Голос демона кричал в ней, и как дракон, она заключила свой разум в ножны из стали и алмазов.

Покинуть тебя, покинуть тебя, покинуть тебя…

Волны невыносимого удовольствия, неописуемой боли обрушились на нее. Она вцепилась в руку Джона, в угол стола, ее скрючило от боли, бросило в пот, тошнило.

— Держись, милая. — Его рука коснулась подбородка, приподнимая ее голову; она увидела, что он держит в руке обычную белую ракушку с пляжей Бела, и голос Амайона внутри нее поднялся до визга.

НЕ ПОЗВОЛЯЙ ЕМУ…

Ребенок внутри нее. Отчаянный, ужасающий возлюбленный-ребенок.

Дженни твердо замкнула разум и открыла рот, когда ракушку поднесли к ее губам. Сосредоточила взгляд на Поликарпе, который поднес свечу к палочке заговоренного темно-красного сургуча. Послушно протянула руки, и Мэб полоснула по ее ладони и намазала кровью хрустальную печать. Маленькой колдунье-карлице пришлось взобраться на стул, чтобы прижать окровавленный сигл ко лбу Дженни.

ОНИ БУДУТ МУЧИТЬ МЕНЯ ЦЕЛУЮ ВЕЧНОСТЬ…

Дженни припомнила ночи собственных страданий и холодно ответила Отлично.

И Амайон пропал.

На нее нахлынуло опустошение. Она едва осознавала, как Мэб взяла у нее изо рта ракушку. Дженни отвернулась и закрыла лицо руками, сердце ее было разбито и она заплакала.

— Демоны попросили Аверсина, чтобы он принес им определенные вещи. — Мисс Мэб подалась вперед в большом кресле Правителя, и Поликарп, который сидел на полу рядом с ней, снова приподнял скамеечку для ног.