Опять она вырвалась и побежала по коридору к спальне. Кто-то уже успел зажечь в комнате свечи и даже предусмотрительно отогнуть край покрывала. Кассандра с облегчением отметила, что ее сундучок еще не распакован. Подойдя к нему, она откинула крышку. За спиной послышались шаги, но она не обернулась. Где же розовый корсаж, в который она зашила… Слава Богу, вот он, в самом низу. Покусывая губы, Кассандра разорвала боковой шов и вытащила свое сокровище – восемьсот фунтов и десять шиллингов.

– Это мое! – воскликнула она, обернувшись и потрясая деньгами у него перед носом. – Я тяжелым трудом отработала каждый пенни. А теперь я ухожу, и ты ничего не сможешь сделать, чтобы меня удержать. Я буду видеться с Колином Уэйдом, когда сочту нужным, и давать отчет Куинну, а не тебе. Я вообще больше не желаю тебя видеть.

– Почему?

Ему хотелось рвать на себе волосы.

– Потому что ты лжец, жулик и ублюдок! Боже мой, Филипп, как ты мог это сделать?

Ой, нет, плакать нельзя. Кассандра отвернулась и принялась лихорадочно запихивать деньги в ридикюль.

– Слава Богу, я не нуждаюсь в тебе, Филипп Риордан, – пробормотала она, глотая слезы. – Я могу сама о себе позаботиться.

– Ты никуда не пойдешь.

– Черта с два! – вскричала Кассандра, передразнивая его.

Она попыталась обойти его, но он заступал ей дорогу, куда бы она ни двинулась.

– Дай мне пройти!

Риордан отрицательно покачал головой.

– Ты никуда не пойдешь.

Не успела она сказать хоть слово, как он вырвал у нее из рук ридикюль и вытащил смятые банкноты.

– Не смей… Филипп, остановись!

Держа руки над головой, чтобы она не могла дотянуться, он разорвал пачку денег пополам, потом вчетверо. Кассандра отступила назад и закричала. Обрывки стофунтовых банкнот посыпались на пол, как конфетти.

Она ошеломленно уставилась на разбросанные у ног клочки бумаги, потом попятилась еще дальше и, как подкошенная, опустилась на кровать.

– Мои деньги, – прошептала она, держась за горло и глядя в никуда. – Все мои деньги. О Боже.

Риордан удержался от порыва обнять ее, прекрасно понимая, что она сделает, если он попытается. Он и сам не меньше, чем Кассандра, был потрясен грубой жестокостью своего поступка, но не жалел о содеянном. Глядя на ее поникшую голову и бледное от потрясения лицо, он тихо окликнул ее по имени. Она болезненно поморщилась.

– Послушай меня, Касс.

Он был предельно измучен, и охрипший голос выдал это, – Я не понимаю, что случилось. Но ты не можешь уйти. Мы должны все выяснить и помириться. Только не сегодня; мы и так наговорили друг другу слишком много. Можешь провести ночь в этой спальне, я буду спать рядом, в комнате для гостей.

Перед его мысленным взором вдруг отчетливо возник образ той ночи, о которой он так мечтал: ведь это была ее первая ночь в его доме! Пришлось на секунду закрыть глаза, чтобы прогнать видение.

– Если ты так на этом настаиваешь, – продолжал он, – я разрешу тебе видеться с Уэйдом. Можешь делать вид, что обманываешь меня, и встречаться с ним время от времени. Но только в общественных местах и под присмотром. И исключительно ради нашей общей цели. Что касается нас двоих, как только мы оба немного успокоимся…

Кассандра взвилась как ужаленная. Если бы презрение имело цвет, он был бы именно таким, как ее глаза в эту минуту: холодный серый гранит, неярко поблескивающий после зимнего дождя.

– Не говори о нас. – Она выплюнула ненавистное слово, – «Нас» не существует. Я никогда не буду спать в этой комнате. Если ты еще хоть раз попытаешься ко мне прикоснуться, я велю тебя арестовать.

Услышав знакомую угрозу, Риордан насмешливо фыркнул, и на ее бледных щеках вспыхнули два красных пятна.

– Что касается Колина Уэйда, я буду видеться с ним, где захочу и когда захочу. А теперь прочь с дороги.

Риордан обдумал несколько вариантов ответа. В том числе и связанных с насилием. Ему во что бы то ни стало хотелось оставить последнее слово за собой, как будто вся его жизнь зависела от этого.

– Я твой муж. Будешь делать, как я велю.

Но когда она прошла мимо, он не стал ее удерживать.

В дверях Кассандра обернулась.

– Ты мне не муж. Можешь гнить в аду.

Видимо, ей тоже хотелось оставить последнее слово за собой.

Он слышал, как она идет по коридору, как захлопывается за нею дверь спальни для гостей. Потом наступила тишина.

Следующие дни стали для обоих самыми несчастными за всю их жизнь. Кассандре в буквальном смысле становилось дурно при виде Риордана, а у него от одного взгляда на ее холодное, замкнутое, враждебное лицо пропадала всякая охота выяснять отношения. Несколько раз он, пересилив себя, все-таки пытался ее расспросить, но каждая такая попытка неизменно заканчивалась новой бурной ссорой.

Как-то раз, не выдержав напряженного молчания за обеденным столом, он взорвался:

– Что я такого сделал, разрази меня гром?