Шрифт:
– Я не уважаю мистику, как инженер, атеист и реалист. Не играйте мне Шекспира, Оноре. Француз рассмеялся:
– А вы совсем не де Бреби. И не русский медведь. Вы лиса, Жан.
– Не будьте обезьяной, Оноре, - рассмеялся и Овечкин.
– Не повторяйте глупостей. Я человек. И вы тоже. Совсем не призрак. Кстати, ле Гран Эритье. Вот только я так и не понял: наследник чего?
– Действительно, Жан, чего?...
– Мы просто люди, Оноре. Как бы ни пыжились, что бы о себе ни думали, какие бы должности ни занимали. Весь вопрос в том, какие люди? От этого зависит все и в нашей жизни, и в мире.
Оноре не отрываясь смотрел на Овечкина.
– Ах вы мой агитатор... "Сила и свобода - вот что делает человека прекрасным". Так сказал Жан-Жак Руссо. Понимаете: все или ничего! Наверное, к этому стоит стремиться.
Это "наверное" здесь смазало и "силу", и "свободу", и даже стремление.
– Сила и свобода делают человека прекрасным?
– медленно повторил Овечкин.
– Вы уверены, что это Руссо?
– Конечно.
– Странно.
– Что?
– Да ведь это фашизм, Оноре, если без обстоятельных разъяснении. Какая сила, для кого и чего свобода, каким путем обретенные? Разве каждый человек может быть сильным, а слабый не может быть прекрасным? Я могу предложить вам еще десятки вопросов, но, по-моему, и без них афоризм рассыпается. А в чистом виде он фашистский. Вам импонируют фашистские идеи?
– Я ненавижу фашизм, как любое насилие. Всякого насильника я готов размазать по стене.
– Но тогда вы сами становитесь насильником, - рассмеялся Овечкин.
– Так как же с "силой и свободой"? Оноре усмехнулся:
– Вы мне нравитесь, Жан. Хотя, честно скажу вам, смущаете. Силу и свободу я понимаю, вероятно, как и Руссо, применительно только к личности.
– Так, наверное, не бывает... Оноре рассмеялся:
– Сильно вы мне усложняете жизнь. До вас все, кажется, выглядело проще.
– А что я усложнил в вашей жизни?
– искренне удивился Овечкин. Он не знал, как принимать слова Оноре - как упрек или похвалу.
– Что-то. В сорок я решил: все или ничего, И много лет твердо шел этим путем.
– Вы сделали открытие, Оноре?
– Если бы не было нашей с вами поездки в джунгли и той женщины, Жан, я бы, наверное, ничего не сказал вам. Но сейчас скажу: да!
– А почему бы не сказали прежде?
– Потому что потому. Вы все были для меня одинаковыми.
– Кто "вы"?
– Все! Сумасшедшие титаны.
– Он снова рассмеялся.
– А вы оказались совсем не медведем, а милой лисой... Нет, конечно. Котом, простодушным, добрым, но решительным. Или это и есть медведь?
Овечкин озлился:
– Послушайте, Оноре, перестаньте паясничать! Не стройте из себя полубога. Вы обычный, причем уже не очень молодой человек. К тому же рыжий...
– О!
– А рыжие, говорят, неудачливы.
– О! Вуаля!
– Вам известно, что вокруг вашего... нашего дома бродят вооруженные люди?
– "Корреспондент"?
– Нет, Оноре. По всей вероятности, просто бандиты. Француз задумался, покачал головой.
– Что ж, вполне возможно. Вы боитесь этих черных мусульман, Жан?
– А вы кто - воинствующий христианин, крестоносец?
– Я безбожник, Жан. В отличие от вас, атеиста. Кстати о крестоносцах: знаете, во французском языке одним словом определить человека, совершающего убийство, можно, произнеся название мусульманской секты ассасинов.
– Вы считаете отсюда, "ассасэн" - "убийца"?
– Вполне вероятно, что даже убийц во Христе - крестоносцев - эти мусульмане заставили содрогнуться.
– Ну, вы-то у нас совершенно бесстрашный...
– Да, Жан, им меня не запугать. К тому же я знаю, что меня они не убьют. А вот вас...
– Меня?!
– Да, Жан, вас, - неожиданно жарко сказал Оноре, придвигаясь к Овечкину через стол.
– И тогда я себе этого не прощу! Как ни странно, но меня сейчас больше всего волнует именно это...
ВЕЧЕРНИЕ РАЗГОВОРЫ
В служебном кабинете
– Наверное, было ошибкой, Гарри...
– Ладно, Мак, не будем обсуждать ошибок. Бумаги в чистом виде всегда надежнее людей.
– Да, Гарри. Но он не так прост. Все его бумаги у какого-то юриста. Пакет будет вскрыт и его содержимое опубликовано сразу же, если с ним что-нибудь случится.
– Значит, все закончено?
– Вероятно.
– Планы?
– Возможно, он намеревается связаться через старых дружков, того же физика-атомщика Луи Кленю, со своим правительством и заполучить что-то еще кроме большого куша.