– Я не вышла бы за тебя, даже если бы ты с ног до головы был усыпан бриллиантами,- заявила Алитея.

– Естественно,- сказал Фицбраун,- особенно теперь, когда считаете его двойным убийцей.

– Ха!- коротко рассмеялся Бен.- Да ее это не остановило бы. Она говорит так, потому что знает, что игра проиграна. Это я не женился бы на ней, даже если бы она с ног до головы была усыпана бриллиантами. Пусть поищет другого муженька с деньгами. Лэнсона, например.

– Лэнсон уже помолвлен с ее сестрой,- объявил Фицбраун.

– Бедняжка Анджела!- ядовито произнес Бен.- Ей придется стеречь его как зеницу ока. Он ей еще не принадлежит.

– Кстати, Баттеруорт,- вспомнил Фицбраун,- не надо говорить о... смерти вашей жены в присутствии Лэнсона. Его состояние нестабильно. Любой шок может иметь серьезные последствия. Ему ничего не сказали.

Бен кивнул.

– Я вижу, вы не верите в историю Лети. Что ж, спасибо.

Алитея встала и вышла, оставив дверь открытой. Фицбраун и Бен услышали, как она звонит в Мизмейз и просит как можно скорее прислать за ней машину.

* 10 *

Когда она закончила разговор, Фицбраун закрыл дверь.

– Почему вы не верите Лети?- спросил у него Бен.

– У нее очень сильное воображение,- ответил доктор.- Я привык критически подходить к таким вещам.

– Замечательно,- облегченно вздохнул Бен.- Не ожидал, что мне поверят, когда я скажу что-то против нее.

– Но это не единственная причина,- продолжал Фицбраун.- Есть еще одна, причем объективная, как говорит мой друг суперинтендант.

– Какая?- Бен взглянул на Фицбрауна так, будто тот был олицетворением правосудия.

– Встаньте,- попросил доктор. Бен быстро поднялся.- Медленно повернитесь.- Бен стал поворачиваться, как на примерке у портного.- Вы не были дома со вчерашнего дня, верно?

– Верно. Я же сказал вам, что вчера вечером сидел в "Черном льве" в Сленхеме. Можете убедиться, что это правда. Позвоните и проверьте.

– В этом нет надобности,- сказал доктор.- Вопрос следующий: вы переодевались? На вас тот же костюм, что и вчера?

– Естественно.- Бен с отвращением оглядел мятый и грязный костюм.- У меня не было времени... я промок... могу все объяснить.

Фицбраун взмахом руки заставил его замолчать.

– Не имеет значения. Дело вот в чем: Хатли убили молотком - тем самым, которым забивают ворота. Следовательно, убийца, когда входил в лабиринт, должен был спрятать молоток под одеждой. Очевидно, он понял, какую возможность для убийства дает ему игра в Минотавра. Он взял молоток с крокетной лужайки, которая находится рядом с домом. Никакого воображения даже воображения Алитеи - не хватит, чтобы представить, как вы могли спрятать деревянный молоток под одеждой: костюм сидит на вас в обтяжку, как перчатка.

Бен на мгновение прикрыл глаза.

– Перед отъездом Сара нудила, чтобы я купил новый, а я отказывался,проговорил он.- Она сказала, что в сшитом на заказ костюме я выгляжу толще. Я ответил, что он мне нравится и что уже нет времени.

– Вероятно, вам повезло, что вы надели его,- заметил Фицбраун.- Он является неопровержимым доказательством вашей невиновности в деле Хатли.

– А... в деле жены?

– Здесь я хотел бы перейти к субъективным доказательствам. Я убежден, что оба убийства совершены одним и тем же человеком. Связь между ними очевидна.

– Только не мне,- признался Бен.- Возможно, я глуп, по я не понимаю, кому могло понадобиться убить бедняжку Сару. Какие могут быть причины кроме той, которую пыталась приписать мне Алитея?

– Неужели вам трудно придумать хоть какой-то мотив? Подумайте, почему убийце Хатли - мужчине или женщине - вдруг понадобилось избавиться от вашей жены?

– Боюсь, что трудно,- ответил Бен.- Если знаете, ради бога, скажите! Обещаю, что не сорвусь, предоставлю все полиции... хотя мне так хочется вцепиться...

Фицбраун остановил его.

– Если известен мотив, это еще не значит, что известен убийца. Иногда знание мотива помогает, но не сейчас.

– Это невозможно!

– Возможно. Если моя догадка верна, то убийцей может быть любой. Я считаю, что Сара либо видела, кто убил Хатли, либо убийца решил, будто она что-то знает.

* 11 *

Бен задумался над его словами.

– Вы думаете, она знала?- наконец спросил он.

Фицбраун довольно долго молчал, прежде чем ответить: