Второе сентября следует отныне считать праздничным днем - Татьяна официально согласилась на смягчение режима. "Долой непроваренные хруммели! " - закричал я. "Будешь есть как миленький", - спокойно ответила Татьяна. По случаю неожиданного праздника было решено пригласить в гости Татьяниных друзей и коллег. Я бы пригласил еще и Верха, но тот сейчас далеко и вернется, видимо, не скоро. Сбор назначили на семь часов, но я уговорил Стаса прийти пораньше - пока Татьяна будет у себя на кафедре. Я уже несколько раз ему намекал, а не пора ли ему рассказать мне про Лефевра, но он то ссылался на занятость, то просто отшучивался. Потом мы решили, что удобнее все обсудить при личной встрече, а сегодняшняя вечеринка была как нельзя кстати.

– Где тебя так угораздило?
– поинтересовался Стас первым делом. Татьяна давно уже всем пожаловалась, какой неожиданно опасной оказалась работа у простого сотрудника простого научно-популярного издания.

– Засмотрелся на звезды, - ответил я и повел его в комнату.

Стаса следовало именно "вести", и даже эта предосторожность не всегда спасала хрупкие и ценные экспонаты, расставленные Татьяной по всем углам. Двухметрового роста, Стас еще и постоянно жестикулировал, когда говорил, а в таких тесных квартирках, как наша, подобное поведение строго противопоказано. Про те статьи, что я послал ему на экспертизу, он начал говорить еще в прихожей, да так эмоционально, что я мысленно распрощался с висевшей на стене древней окаменелостью. На этот раз окаменелости повезло. Я вспомнил, что Стас тоже недавно покалечился.

– Как твоя нога?
– спросил я.

– Отлично!
– сказал Стас и стал демонстративно приседать на одной ноге. Я не помню, которая из двух была у него сломана, но не похоже, чтобы та, на которой он довольно бойко приседал. Грохнулась ваза, переделанная из черепа оркусодонта.

– Принес?
– спросил я, подбирая отвалившиеся от вазы зубы.

– Как сказал, - заговорщицки шепча, ответил Стас и выставил на стол две банки этиловой настойки. Мне уже давно хотелось слезть с диеты, а с нами двоими Татьяне не справиться. Мы выпили. Стас обозвал настойку гадостью, отхлебнул еще и сунул мне в руки какой-то текст.

– Прочитай, может, тебе этого хватит. Текст оказался не длинным:

"У меня есть мысль, и я ее думаю", - заявляет Герой У. из одного известного комикса. Эта фраза не так проста, как могло бы показаться на первый взгляд. В самом деле, пусть некто, к примеру, все тот же Герой У... думает о некоем Предмете X Герой У - существо рефлектирующее, поэтому, хочет он того или нет, но объектом его размышлений становится не только Предмет X. , но и сама мысль о Предмете X. Такие размышления, в свою очередь, также не остаются без внимания, и размышления порождают себе подобные. В результате, каждая следующая мысль думает о предыдущей и этой цепочке несть конца. Особенно это заметно у тех, кто немотивированно раздваивает свое сознание. У таких субъектов четные мысли отличаются большей иронией, в то время как нечетные подернуты легкой грустью с примесью тоски, плавно переходящей в уныние.

Если Предмет X неодушевлен, то все мысли о нем видны отчетливо, т. к. по мере удаления от Предмета X. не блекнут от пессимизма. Напротив, если Предмет X одушевлен, то он шевелится, отчего и мысли о нем сбиваются и, в результате, путаются. Начиная с некоторого номера (психологи называют его индексом рефлекторного резонанса), мысли Героя У. уже перестают иметь какое-либо отношение к Предмету X, а обращены непосредственно на себя, отчего Герой У впадает в депрессию, и взор его туманится

У каждого мыслящего субъекта свой индекс рефлекторного резонанса В среднем у детей до пяти лет он равен 2. 6, у замужних женщин - 2. 5, у ведущих научных сотрудников и хоккеистов - 4. 3, у актеров - 0. 9.

Подобный эффект размножения через отражение знаком нам с детства Два зеркала, поставленные друг напротив друга, отражаются друг в друге необозримое количество раз и, тем самым, достаточно хорошо иллюстрируют процесс человеческого мышления Последние исследования, проведенные в Стэнфордском университете, подтвердили наихудшие ожидания оказалось, что в опыте с двумя зеркалами каждое последующее отражение смещено относительно предыдущего на одну и ту же величину, прямо пропорциональную расстоянию между зеркалами. Это означает, что цепочка отражений, начавшись в одном из зеркал, образует дугу огромного радиуса и заканчивается во втором зеркале. Поэтому число отражений, хоть и огромно, но конечно, и тот, кто имеет ум, сочтет число отражений без труда, ибо число это - человеческое

– Ты что, издеваешься?
– спросил я, закончив читать.

– Если не нравится, могу еще кое-что рассказать.

– Начинай...

И Стас начал рассказывать.

– Так вот, для затравки, несколько слов о предыстории проблемы. На самом деле предыстории две, а не одна. Во-первых, сколько человечество существует, столько оно пытается понять, чем таким оно, то есть человечество, отличается от тех существ, которых принято называть неразумными. Проще говоря, чем отличается человеческий разум от животного...

– А я думал, с этим уже давно все ясно, - перебил я Стаса.

У меня не было времени слушать всем давно известные вещи.

– Не перебивай, дай досказать... Во-вторых, всем очень интересно, что у нас может быть общего с разумными представителями иных миров и есть ли на свете какой-либо принцип или закон, по которому действует любой разум, и земной, и внеземной - не важно. Что касается первого вопроса, то ответ искали и в конце концов нашли в области скорее морально-этической, чем физиологической. Только человеку свойственно осознавать разницу между "Добром" и "Злом" и при этом не в контексте какой-либо личной выгоды. То есть понимать, что "Добро" - это не всегда "польза", а "Зло" - далеко не то же самое, что вред. Кроме того, некоторые считали, что человек наделен свободой воли; он может осуществлять свободный выбор между добром и злом, между белым и черным, между тем, встать ли ему пораньше, чтобы идти на работу, или, наоборот, поваляться в постели...