– Теперь она больше не вдова, теперь Перк - вдовец, если б только был жив, - доходчиво объяснил Виттенгер.

– Погодиге, погодите... вы хотите сказать, что Эмма Перк мертва? Я вас правильно понял?
– переспросил я для верности.

– Правильно, правильно, мертвее некуда, - с профессиональным цинизмом подтвердил он

– Вы там долго еще пробудете? Я сейчас приеду!
– крикнул ему я и стал второпях собираться.

– Сиди лучше...
– очевидно, он хотел сказать "сиди лучше дома", но я выключил связь.

Наплевав на правило летать ниже километра только по часовой стрелке, я помчался прямиком на восток-юго-восток - к дому Перка. Для проникновения в дом я применил тот же метод, что и в день смерти Перка - верхом на комто из жильцов.

– Ну и кто тебя звал?
– такими словами встретил меня Виттенгер.

– Вы если и зовете, то только в одно место...
– огрызнулся я.

– В одно место мы не зовем, а посылаем.
– Обычный полицейский юмор.

Тело Эммы Перк лежало возле письменного стола, с которого пять дней назад я забрал комлог. Одета она была так, будто только что встала с постели: Верхняя часть пижамы, домашний халат. Рядом с телом стояло рабочее кресло, над столом светился экран домашнего компьютера.

Из соседней комнаты раздались детские всхлипывания.

– Мальчик?
– спросил я.

– Нет - девочка!.. Разумеется, мальчик - он в порядке, сейчас с ним психиатр, - злобно вымолвил Виттенгер.

– Как зовут ребенка?
– Я вдруг вспомнил, что никогда не интересовался его именем.

– Так же как и отца - Альм, Альм-младший.

– К чему давать ребенку имя отца?
– удивился я.

– Теперь уж точно не у кого спросить, - ухмыльнулся Виттенгер.

– Как она умерла, уже известно?

– Шоковый разряд, вот видите - с правой стороны чуть ниже уха покраснение.
– Нагнувшись,

Виттемгер показал, куда был нанесен удар цефалошокером.

– Давно?
– продолжал расспрашивать я. На удивление, Виттенгер мне отвечал:

– Часов в пять утра - плюс-минус.

– Оружие нашли?

– Нашли, вот...
– Майор показал мне пакетик с шокером.
– Цефалошокер был зажат в ее правой руке, - пояснил он.

– Черт, похоже, накаркали мы вчера...
– выругался я.

– В смысле?
– не понял Виттенгер. Он не помнил ничего из вчерашнего разговора.

– В смысле не сама ли она все это устроила, - ответил я. На трезвую голову произносить слово "самоубийство" невыносимо тяжело.
– Следы какие-нибудь нашли?

– Все пробы сняли, расшифровывать будем в лаборатории - все равно спешить теперь некуда. А на это вы обратили внимание?
– Виттенгер указал на экран. Я посмотрел. На экране была лишь одна строка:

Я НИКОГО НЕ УБИВАЛА

Так там было написано, черным по-белому.

– Вот те раз...
– пробормотал я, - предсмертная записка? Или один из тех знаков, о которых вы мне вчера толковали?

– О чем вы? Какие еще знаки?
– несколько напряженно переспросил Виттенгер. Я попытался напомнить:

– Ну вспомните, вы говорили, что каждое наше движение - это знак...

– И я так говорил? Знаете что, забудьте-ка вы все, что я вам вчера наговорил, - посоветовал он.

– Уже забыл.
– Я поспешно последовал его совету.
– Так это она писала?

– Не знаю Вводили не голосом, поэтому авторство установить невозможно. Следы на мануалке мы, конечно, проверим, но вряд ли результат анализа поможет нам ответить на вопрос, кто это написал.

Я находился в полнейшей растерянности.

– Ерунда какая-то получается. Предположим, что мы имеем дело с суицидом и текст писала она. Тогда почему она написала "никого", а не, скажем, "своего мужа" или "Альма Перка". Кого еще она не убивала? И если она и вправду никого не убивала, тогда и нет видимого мотива для того, чтобы покончить с собой.

Виттенгер возразил:

– Но ты же собирался обвинить ее еще в одном преступлении. Помнишь, ты просил узнать, где она находилась во время взрыва на Укене. Мне только что сообщили, что взорванный дом принадлежал Франкенбергу и не исключено, что во время взрыва он находился в доме. Кстати, я уверен, ты с самого начала знал, что взорвали Франкенберга, но мне ничего не сказал. Ты и в убийстве старика-профессора собирался ее обвинить?

– Даже если и так - откуда ей стало известно о наших планах? Как она могла догадаться, что мы хотим обвинить ее и в убийстве мужа, и в убийстве Франкенберга? К тому же обвинение в двойном убийстве при условии, что она их не совершала, еще не повод для суицида, особенно учитывая, что у нее есть ребенок. Если только...
– Я задумался.