Фил Шлаффер мог стоять у жерла не пригибаясь, только рыжие, торчащие во все стороны волосы касались бы потолка. Но сейчас он находился не у жерла, а возле гроба, прямо напротив Симоняна. Бок о бок с Шлаффером стояла темноволосая женщина в черном траурном платье; за руку она держала маленького мальчика. Ее я определил как вдову Перка - Эмму Перк. Когда ее взгляд скользил по присутствующим, он на мгновение остановился на мне - так мне показалось, но я мог и ошибиться, поскольку вдова была в темных очках. На всякий случай, я кивнул в ответ. Никак не прореагировав на мой кивок, она отвернулась.

– Вы знали покойного?
– Вопрос подкравшегося сзади Джонса застал меня врасплох. Голос у него был предельно, даже чересчур, проникновенным. Я очень рассчитывал на то, что на похоронах не принято расспрашивать, кто и зачем пришел.

– Я знаком с его работами, - ответил я достаточно стандартной фразой и тем же тоном.

– Вы биолог?
– еще проникновеннее спросил Джонс.

– Не нужно быть биологом, чтобы по достоинству оценить значение его открытий, - ответил я совсем елейным голоском. Если так и дальше пойдет, то скоро мы с ним разрыдаемся. Наверное, он это понял, и следующий вопрос был задан уже с нажимом:

– Тогда кто вы? Репортер?

В другой обстановке я бы послал его за радиус Хаббла, но в крематории полагалось держать себя в руках.

– Вы почти угадали, - ответил я. Джонс неожиданно признался:

– А вы знаете, я грешным делом подумал, что вы из Службы Общественной Безопасности, они ведь ходят на такие... хм, мероприятия.

– Насколько я слышал, Перк сам... ну, вы понимаете...
– Я не договорил.

– Да, я понимаю, но они и на самоубийства ходят, то есть, я хотел сказать, туда, где хоронят тех, кто - сами, - еле слышным шепотом, с трудом подбирая слова, ответил он.

– Ученый, изучавший жизнь, добровольно выбрал смерть... Парадоксально, вы не находите?

– Я об этом не думал...
– ответил он.

Заиграла траурная музыка, все склонили головы, и гроб медленно двинулся в жерло кремационной печи. Когда люк закрылся, свет стал ярче, музыка стихла, и висевшее в воздухе напряжение стало понемногу спадать. Через десять минут должны были вынести прах покойного.

Кто-то тронул меня за локоть. Я ожидал снова увидеть Джонса, но тощий молодой человек вдруг превратился в коротышку Шлаффера.

– Я знал, что вы придете, - прошептал он мне на ухо и подмигнул. Здесь поспокойнее, чем в институте, правда?

Я согласился. К чему это он про спокойствие-то вспомнил?

– Полиция меня допрашивала, - продолжал нашептывать он, - но про вас я не сказал ни слова.

– А с какой стати вы должны говорить им обо мне?
– удивился я. Насколько я помню, речь мы вели не о Перке.

– Иными словами, вы настаиваете на том, что ваш визит в институт и самоубийство Перка никак не связаны?

– Никоим образом, - заверил его я и отвернулся.

– Обидно, - пробормотал он, вновь коснувшись моего локтя, - обидно, что я, пренебрегая, можно сказать, своим гражданским долгом, молчу как рыба, а вы не хотите мне ничего рассказать. Это нечестно.

Уж не шантажировать ли он меня собрался. Он начинал меня злить.

– Шлаффер, придет время, и вы сами прибежите ко мне... Вы же не хотите последовать вслед за Перком?
– брякнул я первое, что пришло в голову.

Он отшатнулся от меня, как от зачумленного. Воспользовавшись его замешательством, я направился к Лоре Дейч.

По тому, как она на меня посмотрела, я понял, что она меня узнала и, похоже, удивилась.

– Печальный день...
– сказал я.

– Да, вы правы.
– Лора отчего-то смутилась, нервно сжала в замок кисти рук, и когда они хрустнули, вздохнула так, будто этот хруст принес ей облегчение.

– По-моему, вы опечалены больше, чем все остальные вместе взятые.

Это была не просто вежливость, я действительно так подумал. Лора промолчала. Не было никакого желания ее беспокоить, но я пришел на похороны не по собственной прихоти.

– Я смотрю сейчас в ваши глаза и знаете, что они мне напоминают?

– И что же?
– Лора поняла, что сейчас грянет комплимент.

– У вас радужная оболочка вокруг зрачка светлее, чем у края. Понимаете, получаются такие светло-коричневые лучики вокруг черного зрачка, у края они сходят на нет... В общем, солнечное затмение маленькое такое...

– ... Или фонарь в Зале Прощания, - закончила она мою мысль.
– Фонари навели вас на этот необычный комплимент?

– Нет, что вы...
– растерянно пробормотал я. Играть с ней в ассоциации на деньги я бы не стал. Но зато решил блеснуть интуицией: