– Я еще не знаю всего, чтобы делать публичные заявления...

Кэрол перестала кружить в бассейне, ухватилась за бортик:

– Много лет назад на сочинском базаре, распивая с Оскаром кахетинское вино, вы прекрасно сформулировали идею получения органов для трансплантации... Я ведь тоже пыталась когда-то делать подобное, выращивая клетки для мембран искусственного сердца.

– Я вернулся, Кэрол. И не просто вернулся...
– заговорил БД.
– Похоже, я решил проблему... Я выложил ее Пал Палычу и теперь чувствую себя мичуринцем-предателем... Я знаю, как создать клон-матрицу: бесполое биологическое существо, без мозгов, конечностей, органов пищеварения... Эта матка-Маня, как я ее называю, уже живет, наращивая мышцы и систему жизнеобеспечения. Незнакомые помошники мои погружают в нее вместе с нативными стволовыми клетками, сердечные, почечные, печеночные и просто мышечные клетки эмбрионов, которые делают ее полиморфной и необычайно резистентной, помогают самообучению и умению обеспечивать дозревание рудиментов до функционально полноценных органов, готовых к трансплантации, лишенных антигенной активности... И тогда мы сможем, наконец, создавать вечных людей-химер, о которых несбыточно и странно мечтали древние греки, тщательно описывая мифологические существа с головами львов, туловищами коз и хвостами драконов, как на фронтоне доме, в котором я живу... Хотите взглянуть на матку-Маню?

Кэрол улыбнулась и, уже собираясь погрузиться в голубую воду, приветственно взмахнула рукой:

– Спасибо! Помните, вы единственный, кто может периодически бывать здесь... Слышите? Короля играет свита... Ваши слова...

– Не мои, - растерянно произнес он вслед...
– Играет... но только на сцене... В жизни - по другому... Короля играет король и, если делает это плохо, свита прогоняет его, лишает трона, королевства и насилует любимую женщину...

И сразу вспомнил тех грузинских парней, что в домике спасателей на ночном пляже в Поти остервенело насиловали юную Даррел, бросив для удобства прекрасное тело на край стола, и забытая ненависть, изгнанная навсегда из памяти, вернулась, требуя мщения...

БД оглянулся по сторонам: бассейн был пуст...

– Труба зовет!
– подсказывало ему что-то и сразу все исчезло: нью-йоркский дом Кэрол с голубой водой в бассейне на крыше, небоскребы окрест, отражающие фасады друг друга, величавые и чистые, будто умытые дорогим пахучим детергентом, яркий солнечный день с самолетиком в синем небе, рисующим дымным следом "Coca-Cola", всегда волнующий запах океана, мерный, успокаивающий гул огромного города - так, должно быть, дышит очень большое животное - и что-то еще, совершенно непередаваемое, что и делало этот город Нью-Йорком...

Он не предпринимал усилий, даже мысленных, чтобы оказаться здесь, на безлюдном песчаном пляже, освещенном тревожно проглядывающей сквозь быстрые облака луной, прислушиваясь к шорохам камыша под ветром и недалекому мерному шуму волн...

Когда по белому флагу с красным крестом на длинном шесте он узнал домик спасателей, его затрясло от ненависти, прошлой беспомощности и стыда. Он еще успел удивиться:

– Что во мне может трястись, если я фрагмент?
– Но времени для размышлений не оставалось: он уже заглядывал в окно...

Грузины сидели за столом, в центре которого возвышалась большая бутыль с вином. Еда на газетах, беспорядок в комнате, душная вонь, перебивающая запахи моря - все было знакомо. Они мирно беседовали с благостными лицами.

Он проник в комнату и остановился в растеряности, не зная еще, что сделает с ними.

– Они сейчас так же беззащитны, как мы тогда, - подумал он, мазнув взглядом по их лицам, но успел отвести глаза к стене - в ней выжглась большая дыра. Грузины замерли, уставившись в отверстие с обгоревшими краями...

– Ну давай же! Сделай что-нибудь, - настегивал себя БД.
– Они должны заплатить за это, запомнить на всю жизнь.

Он постоял в нерешительности и понуро выбрался через дыру наружу...

– Вы опьяать за свое, БД!
– услышал он знакомый голос без дна, с завораживающими модуляциями на гласных, в котором укоризна была отчетливо слышна.
– Открываайтэ глазаа... Похоже, в этот раз за вас прыынялыс ваши луучшие друзя... Не ожидаала подобного нэпрофессионалызма от Павел Палыча... Тэпер эты люды из ФСБ даже повьесыт нэ умэет.
– Она впервые рассмеялась нездешне и заразительно, будто смеялся большой, всегда счастливый ребенок, выросший в благополучной семье, и БД тоже улыбнулся. Улыбаться, лежа на полу с обрывком веревки на шее, было неудобно, и он сел, легко и свободно, и не удивился, и начал громко смеяться вместе с женщиной, все больше привязываясь к ней...

"Странно, - подумал он, разглядывая женские колени и бедра, расположенные на уровне его глаз, обтянутые толстыми дешевыми чулками в рубчик.
– Она совсем не старая... Временами очень красивая и доступная... Почему она так несексуальна в отличие от остальных?

– Постараайтэс вспомныть, что случилось с вами сегодня, - сказала она, перестав смеяться, и, сняв сумку с плеча, присела на низкий столик возле него.

– Я... встретил... К-кэрол, - неожиданно для себя сообщил он, впервые вспомнив событие, приключившееся с ним там, но она не отреагировала. Он нащупал руками веревочную петлю на шее и попытался ее развязать, забыв про ее просьбу, и вдруг добавил, делая паузы между словами:

– Эти чертовы... г-грузинцы... не те, что на ч-чердаке... д-другие... в Поти, что над Даррел тогда н-надругались...
– Он опять замолчал, принявшись за веревку, но тут же продолжил, оживляясь:

– Я оскопил их, сделав евнухами. Может, когда они узнают п-про это, с-станут п-пользоваться библиотекой, если гарем т-теперь им не по силам...

Женщина улыбнулась его старой шутке, но он понял, что она ждет от него совсем другого и, уже зная и еще не веря самому себе, буднично произнес: