Оказавшись в салоне, Игорь тут же понял, что автомобиль обыскали. Ничего не оставили и ничего не взяли - просто поинтересовались. Работал профессионал, не желавший, чтобы хозяин машины догадался о проверке. Но здесь имелось немало хитрых ловушек, способных засечь прошмыгнувшую мышь. Игорь презрительно хмыкнул - его противники играли до обиды примитивно, либо скрывая более сложный ход, либо принимая его за простака.

Размышляя о звонке, он направился к окружной дороге. Оранжевый свет мощных фонарей скрашивал серость зимних улиц, мокрый снег оставлял на стеклах бисерную, тут же сметаемую "дворниками" пыль. Все было как всегда, и все-таки совсем по-другому. Чутье подсказывало Игорю, что предупреждение - не бездарный розыгрыш, имеющий целью припугнуть и насторожить его. Однако четкая версия никак не складывалась. На проверку предположений, увы, не было времени. Игорь четко понимал лишь одно - что бы не означал загадочный звонок, рисковать нельзя. Необходимо отодвинуть гостью в тень, убрать с поля мафиозных разборок, а уж потом соображать что к чему. Но сыграть главную роль в триллере с самой красивой женщиной мира!
– Да о таком мечтают все мужчины земного шара. Вот только стрелять в этом фильме, возможно, будут не понарошку. Игорь спрятал пистолет в тайнике сидения и сунул в карман его газовый двойник. Именно пугач не возбраняется даже гиду.

Он не любил заранее просчитывать ходы предстоящего сражения - все равно на деле ситуация зачастую разворачивается по каким-то смехотворным, непредсказуемым законам, как смерть булгаковского Берлиоза на облитых подсолнечным маслом трамвайных рельсах. И теперь, вызывая в воображении возможные исходы операции, Игорь точно знал лишь одно: если понадобится, он заслонит Виту от пули.

В сущности, это самая эффектная смерть для такого человека, как он, но, к сожалению, не в правилах большой игры. Такое ещё может случиться в сценарии гангстерского фильма, но никак не в жизни, где побеждает издевательская, враждующая с романтическими порывами пошлость.

Однажды Игорю пришлось расстрелять безоружного противника. Дерзкий, осатанелый бандит, не щадивший ни детей, ни стариков, должен был плевать в лицо своего палача и умереть с проклятиями на устах. А вместо этого он ползал на коленях, цепляясь за ноги Игоря, в слезах и отвратительной вони. Совсем не просто убить напустившего в штаны от страха. "Возможно, это самое человечное проявление зверя за всю его жизнь", - подумал растерянный мститель, и попросил судьбу лишь об одном - уберечь его от постыдной смерти.

– Не сомневаюсь, все русские будут на лопатках.
– Войдя в номер Виты, Хью отступил на шаг, любуясь девушкой.

– Главное, они станут гадать, сколько человек обслуги привезла с собой я и почему мой парикмахер выбрал такую прическу для ответственного события.
– Тряхнув только что высушенными феном волосами, Вита подмигнула Бранту. Она не только отказалась везти в Москву персонального визажиста и парикмахера, но даже не сделала попытки заполучить аналогичных специалистов у русских - просто не захотела контактов с незнакомыми людьми и затрат порядка тысячи долларов из кармана хозяев встречи.

– ты все их жалеешь, "бедные русские". И целый час сама возишься с волосами вместо того, чтобы подремать в кресле под ветерком фена.

– Конечно, бедные. У них строится первый хоспис! И так много калек, нищих, бездомных! Бортник успел шепнуть мне, что делается в здешних больницах, роддомах...
– Вита помрачнела и строго погрозила пальцем Бранту.
– Они бедные. И никакой зловредный дядюшка Хью не остановит меня от пожертвований. Хотя бы на детский дом или больницу.

– Черт! Да они лодыри и попрошайки. Предпочитают стоять с протянутой рукой, вместо того, чтобы налаживать свою жизнь. Работать! Разве это так трудно - просто хорошо работать?!

– "Они", "они"! Они - разные. А мне жаль ту женщину, с ввалившимися глазами. Помнишь, как тень на больничной подушке. И даже улыбалась провалившимися, иссохшими губами, а совсем недавно, кажется, была красивой... Ой, как же это жутко знать, что твой мозг сжирает опухоль... Зажмурившись, Вита сжала виски тонкими руками, обтянутыми длинными, выше локтя, черными перчатками.

– Довольно нагнетать мрак! и так за окном мерзость. Правда, кухня у русских оказалась не так уж плоха, как обещали. Может, и насчет мафии слегка преувеличивают?
– хмыкнул в бородку Брант.

– Как и мои достоинства. Я постараюсь выглядеть поскромнее, чтобы не спровоцировать новые дифирамбы.

– Зря волнуешься, их уже давно сочинили. А это платье, по-моему, достаточно эффектно. Лишь бы обошлось без прогулок по лесу и сквозняков. Здесь везде разгуливает ветер.

На черном длинном платье без рукавов отсутствовали какие-либо украшения, кроме крупной белой розы, пристегнутой на перекрещении широких полос, образующих лиф. Два треугольника кожи - у шеи и над пупком выглядели вполне невинно и в то же время роскошно. Казалось, что кроме собственного под платьем Виты ничего нет

... Таявший в Москве снег здесь, за городом, покрывал все аккуратным, искрящимся в свете фонарей покровом. Аллея между высоких елок, ведущих прямо к ярко освещенному подъезду дворца застелена ковровой дорожкой, на которую из лимузина ступили туфельки Виты.

Их ждали - две шеренги выстроившихся вдоль дорожки людей закричали приветствия, бросая в гостью пригоршни конфетти, витые ленты серпантина, живые цветы. Грянул оркестр. Из дворца двинулись навстречу дорогим гостям ответственные лица во фраках, с атласными перевезями через плечо. Появились откуда ни возьмись официанты с подносами, и первые брызги шампанского сверкнули в серебристом от легкой метели воздухе.