– "Гм..."

– "Души настроены, как инструменты: и составля ют концерт - что такое вы говорите? Дирижеру из-за кулис остается взмахивать палочкой. Сенатору Аблеухову издать циркуляр, Неуловимому же предстоит..."

– "Проклятый насморк..."

– "Николаю Аполлоновичу предстоит... Словом: концертное трио, где Россия - партер. Вы меня по нимаете? Понимаете? Чтб же вы все молчите?"

– "Послушайте: брали бы жалованье..."

– "Нет, вы меня не поймете!"

– "Пойму: гм-гм-гм - положительно не хватает платков".

– "Что такое?"

– "Да насморк же!.. А зверь - гм-гм-гм - не уйдет?"

– "Ну, куда ему..."

– "А то брали бы жалованье..."

– "Жалованье! Я служу не за жалованье: я артист, понимаете ли, артист!"

– "Своего рода..."

– "Что такое?"

– "Ничего: лечусь сальной свечкой".

Фигурка повынимала иссморканный носовой платок и опять чмыхала носом.

– "Я же о деле! Так-таки передайте им, что Николай Аполлонович обещание дал..."

– "Сальная свечка прекрасное средство от насморка..."

– "Расскажите им все, что вы слышали от меня: дело это поставлено..."

– "Вечером намажешь ноздрю, утром - как рукой сняло..."

– "Дело поставлено, опять-таки говорю, как часов..."

– "Нос очищен, дышишь свободно..."

– "Как часовой механизм!.."

– "А?"

– "Часовой, черт возьми, механизм".

– "Заложило ухо: не слышу".

– "Ча-со-вой ме-ха-..."

– "Апчхи!.."

Под бородавкою загулял вновь платочек: две тени медленно утекали в промозглую муть. Скоро тень толстяка в полукотиковой шапке с наушниками показалась опять из тумана, посмотрела рассеянно на петропавловский шпиц.

И вошла в ресторанчик.

И ПРИ ТОМ ЛИЦО ЛОСНИЛОСЬ

Читатель!

"Вдруг" знакомы тебе. Почему же, как страус, ты прячешь голову в перья при приближении рокового и неотвратного "вдруг?" Заговори с тобою о "вдруг" посторонний, ты скажешь, наверное:

– "Милостивый государь, извините меня: вы, должно быть, отъявленный декадент".

И меня, наверное, уличишь в декадентстве.

Ты и сейчас предо мною, как страус; но тщетно ты прячешься - ты прекрасно меня понимаешь; понимаешь ты и неотвратимое "вдруг".

Слушай же...

Твое "вдруг" крадется за твоею спиной, иногда же оно предшествует твоему появлению в комнате; в первом случае ты обеспокоен ужасно: в спине развивается неприятное ощущение, будто в спину твою, как в открытую дверь, повалилась ватага невидимых; ты обертываешься и просишь хозяйку:

– "Сударыня, не позволите ли закрыть дверь; у меня особое нервное ощущение: я спиною терпеть не могу сидеть к открытым дверям".

Ты смеешься, она смеется.

Иногда же при входе в гостиную тебя встретят всеобщим:

– "А мы только что вас поминали..."

И ты отвечаешь:

– "Это, верно, сердце сердцу подало весть".

Все смеются. Ты тоже смеешься: будто не было тут "вдруг".

Иногда же чуждое "вдруг" поглядит на тебя из-за плеч собеседника, пожелал снюхаться с "вдруг" твоим собственным. Меж тобою и собеседником что-то такое пройдет, отчего ты вдруг запорхаешь глазами, собеседник же станет суше. Он чего-то потом тебе во всю жизнь не простит.

Твое "вдруг" кормится твоею мозговою игрою; гнусности твоих мыслей, как пес, оно пожирает охотно; распухает оно, таешь ты, как свеча; если гнусны твои мысли и трепет овладевает тобою, то "вдруг", обожравшись всеми видами гнусностей, как откормленный, но невидимый пес, всюду тебе начинает предшествовать, вызывая у постороннего наблюдателя впечатление, будто ты занавешен от взора черным, взору невидимым облаком: это есть косматое "вдруг", верный твой домовой (знал я несчастного, которого черное облако чуть ли не видимо взору: он был литератором...).

Мы оставили в ресторанчике незнакомца. Вдруг незнакомец обернулся стремительно; ему показалось, что некая гадкая слизь, проникая за воротничок, потекла по его позвоночнику. Но когда обернулся он, за спиною не было никого: мрачно как-то зияла дверь ресторанного входа; и оттуда, из двери, повалило невидимое.

Тут он сообразил: по лестнице поднималась, конечно, им поджидаемая особа; вот-вот войдет; но она не входила; в дверях не было никого.

А когда незнакомец мой отвернулся от двери, то в дверь вошел тотчас же неприятный толстяк; и, идя к незнакомцу, поскрипывал он половицею; желтоватое, бритое, чуть-чуть наклоненное набок лицо плавно плавало в своем собственном втором подбородке; и притом лицо лоснилось.

Тут незнакомец мой обернулся и вздрогнул: особа дружески помахала ему полукотиковой шапкой с наушниками:

– "Александр Иванович..."

– "Липпанченко!"

– "Я - самый..."

– "Лшшанченко, вы меня заставляете ждать".

Шейный воротничок у особы был повязан галстухом - атласно-красным, кричащим и заколотым крупным стразом,26 полосатая темно-желтая пара облекала особу; а на желтых ботинках поблескивал блистательный лак.

Заняв место за столиком незнакомца, особа довольно воскликнула: