– Не все, как вы, любят чахоточных. Я, например, предпочитаю здоровых и крепких. Не обязательно трезвых.

– Леди Фарререн, я не стану убивать вас сейчас. Но сохрани вас Господь от создания птенцов! Я вернусь и убью и птенца, и мастера.

– Вы обрекаете меня на одиночество. Это пытка.

– Только не вздумайте ехать в Европу.

– Вы мне запрещаете?

– Как можно? Но я сам еду туда - завтра утром. Мне не хотелось бы, чтобы вы предупредили остальных, и не хотелось бы встретить вас, скажем, в Вене.

– Как вы изменились!

– Да, физически - сильно.

– Раньше вы никогда не угрожали впрямую, тем более - женщине.

– Я и сейчас не угрожаю женщине. Я лишь сказал, что любой мастер вампиров и его птенцы в этом городе обречены.

– Значит, теперь вы - Мастер Лондона. Неуязвимый для солнца, серебра и прочих бед. Кем же вы питаетесь, дон Юскади?

– Это не должно интересовать вас, Элизабет. Но будьте уверены, что вас я на обед вряд ли позову. Прощайте.

И Эрик исчез. Элизабет Фарререн не почувствовала его ухода, как не почувствовала появления.

Спорить с Беатриче было бессмысленно. В Париж они поехали вместе. Регис просил их вернуться в Лондон на Рождество. Они не обещали.

"Лендровер" и мотоцикл остались в Лондоне. А меч, кистень и ведьмачья куртка были в багаже. Эрик взял с Беатриче обещание, что она не будет снимать серебряный воротник.

Они приехали в Париж ранним утром. Было еще темно, желтый свет фонарей, запах угля и нефти, мокрой шерсти, бензина, сигарет, дрянного кофе, умирающих цветов, свистки поездов, звуки клаксонов, крики носильщиков, гомон пассажиров заставили Беатриче сжать виски пальцами в черной лайке и поморщиться.

– Я ненавижу такие места в такое время, - пожаловалась она.
– Хоть бы снег шел, а то так, мерзость какая-то, до земли не долетает.

В такси Беатриче по-детски прижалась к Эрику - совершенно несвойственный для нее жест. Он обнял девушку, поцеловал в смуглый лоб. Он чувствовал: ей действительно плохо, хуже, чем в Лох-Сторке после Груммара. Боль была не физическая, душевная, но ни Беатриче, ни Эрику не было от этого легче.

В "Рице", чувствуя внутренний вопль протеста, Эрик все же снял два смежных люкса. Не хотелось попусту рисковать. Но приняв душ и переодевшись, Эрик пошел к Беатриче. Она сидела в постели, свернувшись в тесный напряженный клубочек. Эрик присел рядом, выдернул шпильки из поблескивающего влагой узла волос.

– Люблю смотреть, как они струятся, - сказал он.
– Может, вернешься в Лондон?

Беатриче покачала головой, повернулась к Эрику, прижалась щекой к его груди.

– Это пройдет. Просто я не люблю центральную Францию, здесь нет души. А Париж меня просто высасывает.

– Не замечал такого. Впрочем, последний раз я провел в Париже всего неделю, а до этого был здесь еще в правление Короля-Солнце. Тогда город был иным. А провинция тебе нравится?

– Камарг, а еще все, что к югу от Гаронны. Жаль, что сейчас зима. Хотя в Камарге и зимой хорошо.

– Я был бы спокойнее, если бы ты уехала из Парижа. Пятнадцать лет назад здесь было больше вампиров, чем в Лондоне.

– А сколько было в Лондоне?

– Гриппен, пять его птенцов, Штольц из Вены и я.

– Итого восемь. Я бы не сказала, что это много.

– В Ливерпуле жила хозяйка с двумя или тремя птенцами, и этого оказалось много: их выследили и убили в конце правления королевы Виктории. А в Париже в 1905 году была хозяйка и двенадцать птенцов, трое из которых вполне могли начать сами создавать вампиров.

– А могли погибнуть. Ты сам говорил, что война - скверное время.

– Могли. И даже не из-за войны, а в борьбе за власть с хозяйкой. Птенец, даже самый строптивый, сильно зависит от мастера и всегда слабее его. Я не знаю случая, чтобы птенец становился мастером, пока жив вампир, создавший его. Исключением был Штольц, но его мастер обитал в Вене, и Штольца убили прежде, чем я или Груммар узнали, что он осмелился сотворить птенца.

– А то бы его убил ты?

– И его, и птенца.

– Вампиров так мало, а они убивают друг друга в борьбе за власть?

– Да. Чем меньше их, тем меньше опасность. Вампиры не делят территорию, как хищные звери. Каждый считает свой город своим угодьем. Убежищ мало, две одинаковых смерти в одном районе вызывают настороженность... Ты даже не представляешь, насколько я счастлив, что освободился от этого.

– Ты счастлив?

– Да. Особенно тем, что ты со мной.

– И ты хочешь, чтобы я уехала.

– Я прошу тебя об этом, но ведь ты никуда не уедешь.