Какой-то умный человек придумал когда-то ставить на вершинах гор неприступные каменные замки. Они казались молодому Генриху островами спасения в море людской жадности, неустойчивости и ненадежности.

В самых недоступных, а также и самых живописных горах Саксонии он возводит замок своего сердца, любимейшую свою крепость Гарцбург; вырастают замки Вигунсштейн. Мозбург, Засенштейн, Шпатенберг, Гаймонбург, Азенберг.

Саксонские бароны всполошились. На совете в Вормслебене маркграф Оттон Нордгеймский сказал о Генрихе: "Он настроил огромное множество неприступных крепостей в наших краях, укрепленных самой природой, и расположил в них крупные гарнизоны своих слуг, вооруженных до зубов. И эти крепости будут служить не против неверных славян, опустошающих наши приграничные земли, а против нас, что вы все вскоре почуете на себе. Имущество наше крадут и утягивают в крепости, вашим дочерям и женам королевские министериалы-фамулюсы навязывают преступные связи. Они заставляют служить себе ваших рабов и ваш рабочий скот, а вас самих нести на своих благородных плечах всяческие тяготы. Но когда я подумаю, что еще ждет нас впереди, то перечисленное кажется мелочью! Ведь он имеет намерение лишить нас не части, а всего нашего имущества и раздать его этим пришельцам, а нас, свободных людей, принудить служить у них рабами". Эта речь записана в истории клирика Бруно. И в анналах монаха Герсфельдского монастыря Ламберта читаем то же самое: "Между тем размещенные в крепостях королевские слуги взваливали на люд невыносимое бремя. Они средь бела дня крали все, что находили на полях и в жилищах, требовали необычных и тяжелых платежей и взносов за пользование полями и лесами, часто под предлогом неуплаты десятины они угоняли целые табуны. Ежели кто-нибудь возмущался сим злом и осмеливался облегчить боль души жалобой, то оказывался брошенным в тюрьму, как преступник против воли короля, и не мог он выбраться из тюрьмы до тех пор, пока не выкупал свою жизнь ценой всего своего имущества".

На все жалобы Генрих отвечал, что он действует в согласии с законом о неуплате десятины. И отпускал при этом шуточки: де, нельзя до конца познать родную землю, не побывав в ее тюрьмах.

Саксонцы жаловались: "Нас вынуждают платить за воду, которую мы пьем, за дрова, которые мы собираем в наших лесах". Издавна за это не платили. Считали своим, данным от бога. Незнамо откуда взялся король, заявил: это мое! Выдумал какой-то поземельный королевский налог.

Пока императорами были представители Саксонской династии, они не трогали Саксонию; Генрих же добрался до нее. Перенес столицу в Гослар, строил бурги, обижал баронов и графов, обиды с каждым годом умножались, клирик Бруно в своих записках жалуется, что не в состоянии даже перечислить всех обид, ибо "не хватило бы ни памяти, ни приспособлений для писания".

На самом же деле все обстояло значительно проще. Хватало пальцев на руках, чтобы перечислить: епископ Гальберштадский Бургхард жаловался, что Генрих отнял у знатного мужа по имени Бодо имущество, принадлежавшее Гальберштадской церкви.

Пфальцграф Фридрих жаловался, что по велению короля у него отняли бенефиций(*), полученный им от Герсфельдского аббатства.

Маркграф Деди говорил о незаконной конфискации королем потомственных владений.

Граф Герриман сказал, что Генрих захватил принадлежавший графу по наследственному праву укрепленный город Люнебург.

Оттон Нордгеймский сетовал, что император отнял у него, ни в чем не повинного, герцогство Баварское.

А на самом деле?

Баварию Генрих отнял у Оттона за измену. За ту же провинность отняты земли у Деди и маркграфа Тюрингского, которые подняли бунт против Генриха. Люнебург присоединен как принадлежность короны из соображений государственной целостности и безопасности.

Первый бунт Оттона Нордгеймского Генрих подавил довольно легко: забрал у Оттона Баварию и часть имущества, а союзник Оттона саксонский герцог Магнус Билелунг был лишен герцогства и заточен. Тогда против Генриха объединилась вся саксонская знать. Епископы Гальберштадский и Гильдесгеймский, саксонский герцог Герриман, граф Генрих, архиепископы Магдебургский, Минденский, Падерборнский, маркграф Уто, маркграф Экберт. Простой люд, вольностям которого имперцы угрожали каждодневно, также присоединился к своей знати. От тех отдаленных времен сохранилась написанная латынью "Песня про Саксонское восстание":

По всей земле рассылают всадников,

Всадников с обнаженными мечами,

Собирать на битву народ,

Защищать себя и свой дом.

Тот, кто прежде пахал, - кует

Крепкий меч обоюдоострый

Из твердых кирок, из широких лопат,

А из кос - острия для копий,

Ладит один легкие панцири,

Покрывает другой крепким железом

Шлемы для всадников, нужные в битве.

Третий готовит боевые дубинки,

Свинцом и железом их утяжеляя.

Тысячи тех, кто сеял хлеб,

Будто справное войско,

На битву идут.

Оставлено поле, брошено все.

Каждый спешит, об оружии печется,

Множество их - столько в море воды,

Множество их - столько в поле колосьев.

Саксония бушевала целых три года. Неожиданно упали на эту мягкую землю страшные морозы, вымерзли реки, остановились мельницы, не стало хлеба, плохо одетые крестьяне страдали от холода и голода. Всякий раз, когда приступом брали какой-нибудь из королевских замков, его разрушали до основания и камни разбрасывали, чтобы ничего не напоминало о нем. Благосклонный к Генриху епископ Люттихский Отберт писал позднее: "Король, осознавая погибель, которая уготована малочисленности в ее противоборстве с множеством, посчитал свою жизнь выше славы, спасение выше безумной отваги и, по необходимости, бежал".

Саксонцы добрались наконец и до любимого Генрихом Гарцбургского замка, уничтожили там все, разрушили церковь, разогнали женский монастырь, вырыли из земли тело Генрихова сына и выбросили диким зверям.

Когда же крестьянское по преимуществу войско саксонцев встретилось с верными Генриху рыцарями и в горячий июньский день в долине реки Унштрут возле Гамбурга вспыхнула битва, то многие бароны, епископы Гальберштадский и Гильдесгеймский и некий Фридрих де Монте, который громче всех жаловался некогда на императора, предали крестьян и переметнулись на сторону Генриха. Они смеялись над теми, кто еще вчера, бросив все свое нищенское имущество, поддержали их в тяжбе с императором, оказавшейся "семейной ссорой". "Это не воины, а грубые мужланы, коим надлежит ходить за плугом, а не воевать".

Тысячи простых саксонцев пали в той страшной битве. По их трупам можно было перейти Унштрут.

"Но, - как пишет Отберт Люттихский, - превозмог он (Генрих) - войско, а не упорство бунтовщиков. Они видели, что баронским возмущением можно раздражать короля, но не победить, что восстание причинит ему неприятности, но не сломит, ибо войска его непоколебимы, а потому, чтобы расшатать власть Генриха, они начали выдумывать и приписывать ему злодеяния и такие позорные поступки, какие только и может выдумать ненависть и злоба. Несказанно тяжко было бы мне писать, коли я отважился бы повторить все эти выдумки. Перемешав правду и неправду, они жаловались на Генриха римскому первосвященному Григорию VII".