Худой, длинный, с впалыми щеками, длинным носом, шамкающим ртом, свободным от зубов и окаймлённым розовыми, всегда влажными губами, он, всё же, не производил отталкивающего впечатления, скорей наоборот.

Я часто сожалею, что БОГ не одарил меня талантом художника.

Я изобразила бы Замлера за колючей проволокой и подписала бы портрет: «Судьба мудрости».

Неизвестно каким путём пронёс Замлер через все лагеря коралловые золотые серьги своей матери.

Он по очереди влюблялся в женский персонал нашего отделения и как переходящее красное знамя дарил серьги, чтобы на второй день, очень тактично и застенчиво, забрать их назад.

Поэтому все счастливые обладательницы сокровища не уносили его домой, но каждый раз выражали искренний восторг, когда становились очередной жертвой его горячей любви и получали бесценную награду из рук высокого (буквально) поклонника.

Скромность не удержит меня от желания похвастаться, что я тоже «не лыком шита» и не раз была однодневной обладательницей исторической реликвии!

Итак, когда все больные накормлены обедом, а Исаак получил своё законное «вливание», наступал короткий период «тихого часа», когда отдыхали больные, но не персонал.

Санитары занимались уборкой, а медсёстры документацией.

Дальше следовали процедуры, инъекции, медикаменты и т.д.

Бывало что за целый день не удавалось отдохнуть и нескольких минут.

Наверное Бог, планируя для меня работу в психбольнице, специально в виде предварительного вознаграждения подарил мне сезончик в доме отдыха «Виженка»

,чтобы я отдохнула и накопила силы.

Чего стоили ночные дежурства!

К четырём часам я начинала завидовать спящим больным.

Это была многоликая опасность – если задремать, сидя за столом.

Каждую ночь в различное время проводились проверки.

Мы дежурили втроём и вполне могли бы по очереди отдохнуть!

Но советский экстремизм! Каждый должен быть натянут, и дрожать как струна!

Проверяющий обёртывал ключ тонкой тканью, тихо открывал дверь и внезапно возникал перед задремавшим.

Это было не только потрясение, но влекло за собой серьёзные неприятности, от выговоров, до лишения поощрений в виде путёвки в дом отдыха, которые мы иногда получали один раз в несколько лет, премии и т.д.

Однако бодрствование было важнее всего для безопасности.

Это непредсказуемо, что может произойти в каждый отдельный момент в отделении, где собрано большое количество больных, одержимых маниями.

Вся жизнь такого больного сосредоточилась на его мании.

Он может днём и ночью следить за персоналом и выжидать ту единственно-возможную минуту, чтобы сделать то, что засело в его больном мозгу.

Ничто другое его не интересует, никаких других чувств и мыслей у него нет, никаких привязанностей, связей, желаний.

Автоматическое обеспечение физиологических потребностей и безмозглое неотвратимое устремление к маниакальной цели, разрушающее всё на пути!

Маньяк может быть сравним с роботом, действующим по программе.

Их роднит эмоциональная тупость, делающая их неуязвимыми.

Наблюдения за сумасшедшими могут многому научить.

Трудно решиться признать Сталина и Гитлера, по указке которых вершилась история, маньяками, влекомыми манией величия, сметающей и уничтожающей народы.

История повторяется многократно.

Диктаторы поражают своей жестокостью, люди приравниваются к щепкам, летящим во время рубки дров, а рубка голов возводится в государственную политику.

Но все остаются наивны, трусливы и беспечны, пытаются видеть только то, что хотят видеть и не усложнять свою жизнь проблемами!…….Всё тот же синдромом голого короля, которым поражён весь мир, когда все всё видят и знают, но никто не решается произнести вслух и поэтому делают вид, что ничего не знают, обходя самые острые вопросы молчанием.

До тех пор, пока ЭТО не коснётся их лично и не из их кожи делают дамские сумочки. Когда же коснётся, то бывает уже поздно что-либо изменить.

Но вернёмся в психбольницу.

Больные обычно разобщены, полны безразличия и отчуждения.

Каждый в себе – наедине со своими переживаниями и ощущениями, каждый – недоступная тайна для окружающих.

Каждый делает что хочет, ни с кем и ни с чем не считаясь.

Многие не ориентируются во времени и пространстве.

Бессмысленные пустые глаза, лицо, как маска, лишённая мимики.