Вот я и закончил вводную, вступительную лекцию. Не подумайте, что нам обоим надо показаться психиатру и не поэтому я не могу сообщить заинтересовавшимся людям наши адреса - это сугубо личное Витькино дело. Он рассказал мне, я - вам. Хотите - верьте, хотите - нет, но если у вас еще не пропало желание, то выслушайте.

2

ОТКРЫЛАСЬ БЕЗДНА, ЗВЕЗД ПОЛНА...

Я помню тот вечерь очень хорошо. Мы здорово играли, как никогда в жизни. Это был наш вечер - наверное, больше мы никогда не сможем так играть. Подобралась неплохая, веселая публика, которая быстро раскрутилась и теперь уже мы заводились от нее. Сцена и пляц превратились в огромный и живой механизм, который пыхтел, стонал и кричал: "Рок жив!" Танцплощадка все еще продолжала заполняться, пацаны оседлали забор и я почувствовал, как нас захватила легенда.

Мы впервые попробовали играть "Лед Зэппелин" - "Лестницу в небо". Английский Леши был подобен Гиллановскому, мы играли и пели то, о чем мечтали еще в детстве. В подрожание Ричарду Блэкмору я сыграл "Человека на серебрянной горе". Миша превратился в Кози Пуэлла и его барабанные палочки стали невидимыми. Мы тряхнули стариной и вспомнили "Отель Калифорния" "Иглз", "Леди Джейн" - "Ролингов", конечно же, "Биатлес" - сегодня этого от нас никто не ожидал, даже мы сами, публика ревела от восторга - в городе маленький Вудсток - и требовала еще чего-нибудь старенького, может быть, потому, что устала от той музыки, которой нас закормило и продолжает закармливать наше радио и телевидение. Мы исполняли знаменитые, покрытые пылью и паутиной, легендарные вещи. Вторым эшелоном пошли "Слейд" и "Дорз" "Песня Алабамы", закончили вечер "Квинами". Леша исполнил "Шоу должно продолжаться". Исполняя эту песню, он заплакал, его роскошные длинные волнистые волосы исчезли, уступив место короткому и нахальному ежику. Мы играли, исполняя его заказы. Он был самым молодым в нашей группе и завтра должен был явиться в военкомат для отправки в армию. Жаль, Лешка талантливый парень и его голос мог исполнять такие вещи, которые нашим телезвездам и не снились. Я даже не знаю, что мы будем без него делать, кого найдем вместо него, второго такого не найдешь, впрочем, говорят, и пляц скоро закроют, да и нас разгонят.

В перерывах мы забегали в нашу гримерку за сценой, желали ему нормально отслужить, попасть в хорошее место, человеколюбивого ротного и старшину, клялись, что обязательно приедем к нему в гости с "киром" и девочками, будем присматривать за его Маринкой. Попутно в сигаретном дыму пролетали воспоминания и о моих двух годах - легкая ностальгия по узлу связи, "корешам", обещавшим писать и наезжать в гости, но так все и заглохло. Были хохмы во время учений и еще истошный вопль дневального, который все служившие в армии ненавидят больше всего: "Рота, подъем"!!!

В первом часу ночи на пляце появился наряд милиции - мы поняли, что шоу заканчивается и, возможно, директору парка придется вызвать нас на ковер за исполнение песен загнивающего, но продолжающего паразитировать капитализма дурдом. да и только. Действительно, пора было заканчивать - пальцы кровоточили, голоса срывались в хрип - сегодня мы достаточно выложились. На прощание мы выдали попурри рон-н-роллов Чака Берри и "Мемфисского короля".

Стали собирать аппаратуру - пляц с появлением милиции быстро опустел в центре остался краснопогонный наряд, зато ночной парк наполнился криками и шумом наших зрителей.

Мы заперлись у себя в красном уголке и где-то до часу ночи гудели, провожая Лешку. Серж еще пытался наигрывать наши старые вещи. В час приехал САМ - папаша Лешки - очень большой начальник на очень черной Волге, он руководил то ли исполкомом, то ли горисполкомом, в общем, каким-то полкомом, но это неважно. Благодаря этому папе у нас имелись: ямаховский синтезатор, барабаны, даже такие гитары как "Гибсон" и "Фендер-бас". Когда исполняешь что-нибудь не на дерева, а на хорошем инструменте, то по мере развития исполняемой вами темы, проникая вглубь ее и растворяясь в ней, можно испытать настоящий экстаз перевоплощения в дух. Каждая гитара - это разный кусок дерева и когда на них натягивают струну, они все звучат по-разному.

У нас имелись усилители "Маршал" и старенький "Пеавей". Аппаратура дай бог такую каждой начинающей группе. Правда, она числилась за культмассовым сектором парка и покупалась за деньги парка, но никто, кроме нас, на ней не играл.

Когда приехал Лешин папа, Леша напоминал зомби или обкурившегося старого наркомана, ушедшего в никуда. Нас безвмолвно расстреляли прокурорско-исполкомовские глаза, за его спиной вырос весело улыбающийся и подмигнувший нам персональный водитель, который при всеобщем настороженном молчании поднял и унес Лешу. Вслед за ним вышел босс, так ничего нам и не сказав, впрочем, мы и без него догадывались, что без Леши долго под крышей парка мы не задержимся.

Пришло время расходиться. Сергей предложил вариант: остаться и прикончить недопитое, но я хотел, чтобы такой вечер на заканчивался пусть и дружеский, но все же попойкой. Остался Мишка, а я пошел домой.

Настроение было прекрасным, предстояло прогуляться по парку, а там две остановки через переезд - и дома. Ветерок слегка ерошил волосы, я с наслаждением вдыхал ночной запах, пропитанный только-только проклюнувшейся молоденькой листвой - было начало мая. Порыв ветра донес цветение вишни. Хотелось воскликнуть "Рок-н-рол жив! Мир прекрасен! Да здравствует дружба и жвачка!" Я напевал себе под нос: "Ах, верьте, верьте, шум в голове..." Представлялся сам себе эдаким игривым мальчиком, под Казанову. По аналогии с Казановой в голову пришла мысль о Светке. Интересно, ее родители на даче или дома? Так захотелось увидеть Светку в полупрозрачном халатике, выпить чашечку кофе, у Светки на лоджии есть очень хороший, не скрипучий диван. Я остановился в размышлении, что выбрать?

Помню точно, я стоял посреди аллеи, по левую руку стена молодых новобранцев - тополей и лиственниц, смутные, зыбкие очертания колеса обозрения, похожего ночью на инопланетный корабль. Справа находился пруд, где исполняли свой мендельсоновский марш лягушата. Впереди должны были скоро показаться ворота парка. Я и теперь могу точно показать это место.

Я остановился из-за неожиданного порыва ветра - холодного и злобного, словно сорвавшийся с цепи пес. Я смутно услышал ржавое визжание петель. В это трудно поверить, но впереди, из ниоткуда, в метре от меня появились двери. Господа присяжные заседатели, у меня никогда не было "глюков" и "белых коней", родственников за границей и на учете в психдиспансере не было - делаю открытое заявление.