Оставшись один, Валерий Федорович и Сережа некоторое время посидели в тишине. Слишком громкой, яркой, будоражащей оказалась для них гостья.

– Смотри ты, какая болтушка: у папы - коллекция, у папы - ружья. Мол, всем показывает... Шутница. А за хранение сколько, знает? Или он их этих? Адрес-то где? Похоже. Родственничек-то, хе-хе. Ты, кстати, убрал наган, Сережа?

Сережа в этой суете тоже на время потерявший голову, все же отрезвел раньше хозяина дома и потому, ответил утвердительно и махнул рукой в сторону тайника. Но он уже точно знал, что нагана там нет. Валерию Федоровичу пока говорить не следовало. Но в адрес девицы, утащившей оружие, из его души рвались проклятия. Но вслух же он лишь ругнулся, разбив сахарницу и порезав руку! У-у, сука!" Валерий Федорович посочувствовал ему, посоветовал залить йодом, а сам опять уютно устроился со своими газетами.

День шел обычно, только сегодня пораньше Сережа заторопился домой это и понятно, завтра рано выходить в гараж. Но самое главное, для чего он спешил в свою одинокую нору. Это потребность обдумать случившееся. Ушел гулять наган с пятью патронами! Некоторый ужас охватил Сергея. Вот нанесло на голову! Дрянь! Насколько бы проще ничего не знать.

А Тонечка стучала каблучками, ежилась под ветром, жалась к Шуре. Приехали они к лениво развалившемуся в кресле Мякшеву-младшему. Посуда с завтрака осталась немытой. Дом неприбранным. Это, конечно, несколько расстроило аккуратиста Шуру. Но он рассердился все же только на себя нечего было полдня ждать эту Тоню, и никто ведь не просил, главное. Вздохнув, Шура принялся за дела - обед, то-се, уборка. А Тоня подсела к Мякшеву. Что-то робость и страх были у нее на душе, а любви, любви, кажется, не было. Оба молчали. Наконец он лениво протянул: - Н-ну? Тоня подала ему наган, ни во что не обернутый, он был ею извлечен из-под платья, так, охраняемый только кованым ремешком, он и доехал. Теперь ремешок валяется на полу, а наган в руках нового хозяина. Тоня - на ручке кресла, волосы ее щекочут щеку Мякшева-мдашего, но он отстраняется.

– Остальное там, - Тоня махнула рукой на сумку и пересела на табуретку, поближе к окну. Закипали слезы. Мякшев поднялся, сделал шаг к раскладушке, сунул наган под подушку.

– Спасибо.

– Ну, я поехала, мне пора, - поднялась Тоня, отвернувшись к окну, застегнула ремешок, расчесала спутавшуюся челку.

– Давай. Созвонимся.

Тоня, схватив пальто, выскочила на кухню. Там мрачный, он любезный все же Шура дал ей прикурить. Он видел, что между его постояльцем и Тоней не все гладко, но вникать не хотелось. Подождав, пока Тоня выкурила сигарету и справилась со слезами, он проводил ее до двери. Он ей сочувствовал и только.

– До свидания, Шура.

– До свидания, Тоня. До встречи.

Сергей впервые может быть попавший в столь затруднительную ситуацию, решил использовать единственный шанс в поисках нагана - адрес девчонки! Кто там по этому адресу, сынок этот или какой-нибудь "папаша"? Кто-то ведь ее послал. А девочка хорошая, живая, шальная даже.

Сережа и злился и чувствовал азарт погони. В Сереже проснулись какие-то неведомые ему ранее ощущения - они томили, дергали. Простой, добродушный Сережка чувствовал, что ситуация в целом влекла его - он подозревал, что впоролся в яркую полосу судьбы и, если повезет, сможет не растеряться и как-то по-новому проявить себя. Но в частности - бесила. Например, эта отчаянная девка... Почти восхищение вызывает! А Валерий Федорович? Заботься о его покое, напрягайся... Раздражает. Но главное все же Тонечка - эх, созвездила пистолетик, не побоялась. Он бы решился?

На следующий день, в понедельник, Сергей решил наведаться по адресу, а воскресный вечер как всегда у телевизора.

А Тоня ехала домой, автоматически проделывая обычные пересадки метро, автобус, до подъезда двенадцать шагов, лифт - вот, шестой этаж. Дома! И вот дома-то, за закрытой дверью, она и плюхнулась на пол, дав волю слезам. Прижалась спиной к черной коже, охраняющей от всего непонятного, мрачного, трудного и заревела... Впервые за долгие месяцы... Заревела, всхлипывала, запричитала. Мать и отец стояли над ней молча - не все у девочки гладко. Чем помочь? А Тонечка отдалась истерике в полную силу - топила в ней боль перегорающей любви, страх, отчаянье и жалость к себе. (Ирина не удержалась, прокомментировала: "Ну прямо мастер психологической прозы".)

Холодная вода, валерьянка и добрые руки сделали свое дело - Тоня уснула в чистой уютной своей постели.

А в квартире у Шуры тихо - соседи вечером в воскресение перед телевизором не допоздна - завтра вставать рано, да и Шуре на службу. Шура склонился над книгой, но не читает, размышляет о своей, в общем-то, блеклой жизни, о странном мятущемся Мякшеве и о Тоне. Интересно, что они не поделили?

А Мякшев-младший неразговорчив, после позднего обеда улегся на раскладушку, руки скрестил, глаза в потолок - что-то обдумывает...

Утром 23 ноября холодно, серо. Шура неохотно отправился на службу, Мякшев спит. А Сергей, попросив напарника подменить его, отправился к Тоне. Все не дает ему покоя дурь старого Мякшева: - Вот старый хрен, расслабился, дал девчонке в руки погремушку. Сам ведь дал! И упустил. А теперь дрыхнет, не ведает ничего, а тут психуй, ищи... Но именно азарт присаливал все сегодняшние Сережины чувства, он поднял его ни свет ни заря с постели и погнал рыскать по городу. "Сейчас все выясним, выясним", - бубнил Сережа, подходя к подъезду - припугнуть и отдадут как миленькие.

Один длинный звонок, второй короткий и вот на пороге моложавая симпатичная женщина, похожая на Тоню. "Так-с", - отметил Сергей.

– Вы к нам? Вам кто нужен?

– Я, собственно, коллекционер. К коллекционеру я - как-то нагло и хрипло произнес Сергей и сделал шаг вперед, как бы тесня женщину.

– К кому?
– искренне изумилась женщина, - вы определенно ошиблись. И попыталась закрыть дверь. Но Сергей, еще больше разозлясь, теперь уже и на себя, захотел ей помешать. Вставив ногу в дверь, он заблажил: