– Не сложилось. Зато внучка у меня есть. Да ты знаешь, они в твоей, то есть папашиной квартире живут...

Саша равнодушно кивнул. Он давно уже понимал, что в его случае нет места причинно-следственным отношениям. Если ты сын своего отца, то дом его - твой дом и наоборот, твой дом - дом твоих детей. У Саши все врозь дома, жены, дети, родители. Он всегда не там, где его по-настоящему ждут, наоборот, сваливается, как снег на голову к тем, кто его вовсе не жаждет видеть... Алексей и Саша отправились побродить, на Арбате засели в маленьком кафе, захотелось поглазеть на публику, выпить пива. За соседним столиком вспоминали ураган: кто да кто, где да где был. Мужчина за соседним столиком развлекал двух моложавых дам рассказами, о том, что тогда творилось на Арбате.

– Я, как только ветер поднялся, мрак еще сгустился, юрк в кафе - оно стационарное, а те, что под навесами и зонтиками, сразу же и пострадали. А было красиво - все витрины освещены, фонари отражаются в потоках воды, молнии зигзагами и тоже в воде отражается. Такое, знаете ли, кипение цвета, света. Что там Спилберг с его спецэффектами. Цветные матрешки катятся, платки летят, фуражки, как летающие тарелки, звездочки подпрыгивают на воде. А потом, как стихать стало, смотрю, девушки по Арбату идут - босиком, юбочки короткие в облипку, или шортики, туфли и... майки в руках держат.

– Как?
– выдохнули дамы.

– А что? Молоденькие, симпатичные. Они же без лифчиков ходят. А в майке мокро, сами знаете неприятно. Ну кино, просто кино! Век не забуду!

– Так ты в кафе и просидел?

– Да, вышел, уж как все стихло, закатал штаны и к метро пошел, к "Смоленской". Лотошники матрешек ловят, фуражки собирают.

Саша с Алексеем переглянулись, посмеялись - ну как на заказ история. Можно больше и не рассиживаться, пора по домам. Алексей расплатился. Саша внимательно наблюдал за ним. "Запоминает", - подумал Алексей. Иногда встречались у Ляли в Интернет-кафе, иногда созванивались и пили пиво где-нибудь в городе, время от времени с ним вместе приходила женщина - так себе, не особенно яркая, молчаливая... Последние полгода примерно что-то он пропал... Ирина слушала рассказ Алексея, думала, как все странно складывается, вот и Алексей видался с Сашей примерно в то же время, что и она, а в самое последнее время Саша исчез и с его горизонта. Алексей, рассказывая о Саше Ирине, просто увлекся воспоминаниями об общих знакомых; спустя столько времени, о чем бы еще ему и говорить с Ириной, он еще не знал, что Саши нет в живых, Ирина этим сообщением как бы подвела черту под рассказом Алексея. Алексей отнесся к известию не то что бы равнодушно, а с пониманием, вроде бы ему и тогда, когда они бродили по пивным, было ясно, что Сашина жизнь движется к финалу. Дождик кончился. Алексей отпросился у начальства и отправился проводить Ирину.

– Ну что? Положено вроде помянуть?
– шагая крупно рядом с Ириной, произнес Алексей. Ирина еще там в "швейном" стеклянном павильоне внимательно рассмотрела Алексея: не выцвели глаза, по-прежнему темно-серые, яркие, лицо мужественное, четко очерчено, пожалуй, красивое. Лоб высокий, загорелый, морщины не портят, придают шарм. Крупный, высокий. Волосы светлые, седина незаметна. "Молодец какой" - почему-то подумала Ирина, надежный, сразу видно".

– Давай, Леша, помянем, конечно.

Взяли пива, сухариков, сели на лавочку, хотелось посидеть в стороне от людей.

– Смотри, как парит, как бы опять бури не было.

– Ну, будет, покатятся опять матрешки по Арбату, фуражки полетят, кто-нибудь увидит, другим расскажет, - занудливо проговорила Ирина и искоса посмотрела на Алексея, понял намек?

– Да, такое Сашке бывало интересно... Давай за него. Пусть ему и там, - Алексей показал наверх, - будет интересно.
– Глотнул пива, помолчал, неожиданно сказал.

– А мне деревья только жалко бывает.

– А людей?
– осведомилась Ирина.

– А людей не всех. Для некоторых так лучше, - значит, Бог прибрал.

Вскоре распрощались. Алексей полетел к себе на работу, Ирина отправилась через всю выставку к метро. "А что я делала, когда была эта буря?" - стала вспоминать Ирина. "А-а, сидела на даче и готовила к печати сборник рассказов, как раз тогда нещадно правила "Частный случай", в небе были зарницы, потом на короткое время поднялся ветер. Буря прошла стороной - не задела тех мест. И опять невольно Ирина наткнулась на мучающую ее в последнее время проблему - Анна, училка, в "Частном случае" это стерва-соучастница. "Написав ее - размышляет Ирина, - я думала, что дистанцировалась, но тогда у меня еще не было этого термина "соучастница", я просто выделяла нечто, что оскорбляло меня саму, нечто, живущее во мне. Потом я не раз и не два возвращалась к одному и тому же. Но только в последнее время за соучастие мне захотелось вынести приговор. Женщина ведь задумана как помощница. Помощь и участие, конечно, синонимы, но у слова "соучастие" особый оттенок, недаром за соучастие наказание строгое.

Ирина, пережив еще раз тот день, встречу с Алексеем и вспомнив, о чем думала в тогда, решила, что "зациклилась". "Соучастие", "преступление", "помощница" - только эти слова, кажется, остались в ее лексиконе. А главное, она и с места не сдвинулась - ничего не выяснила, шагов никаких не предприняла. Вот сейчас время болезни - время дремы, расслабления. Ирина любила иногда легкое "температурное бессилие", тогда приходили грезы, отступали острые утлы. Иногда, заболевая, она давала себе сутки на "приятное боление". Сегодня с утра вроде бы начала себя подгонять, теребить, но после Галкиного звонка, поняв, что ей приятно, что навестит добрый милый человек, Ирина просто лежала, покачиваясь на волнах температуры, и позволяла мыслям скакать вокруг нее, обтекать, залезать в прошлое, стремиться в будущее. Она вроде бы и дремала и не дремала... Вот вспомнилась встреча с одноклассницей, они учились вместе только последний год, но успели неплохо сойтись. Вера теперь доктор наук, филолог, ученая дама. Никакой богемы. Строгая, кажется, верующая. Участливо расспросила о жизни, коротко сообщила о своей, а потом поведала.

– Вот в Высоцкий монастырь собираюсь, надо о крестном помолиться у "Неупиваемой чаши" - пьет. И кузен пьет. А такие люди хорошие.

Ирина, знала, что в семье у Веры всегда был порядок - никакого кавардака с пьющими или беспутными мужьями. Один - положительный профессор Никитин, а тут такие признания, и Ирина ей искренне и сочувственно сказала.

– Что же, Вера, такое делается у нас тут, если не отец или муж, то уж крестный отец и кузен - обязательно подвержены. Рок какой-то.