– Зачем вам это, Ойх?

– Узнаете. Назовите пароль.

– Вы хотите уничтожить систему? Но это безумие!

– Я думаю, что у вас предусмотрено уничтожение системы на случай непредвиденного вмешательства в вашу работу?

Лонг невнятно выругался.

– Почему вы думаете только о себе? Почему вы не спросите, хочется ли подыхать мне?

– Я уже спрашивал вас об этом и знаю, что подыхать вам не хочется. Так что у вас предусмотрено для уничтожения системы?

– Этого я вам не скажу.

Давид повернулся к хозяину кабинета. Широкое лицо Лонга было в капельках пота. Лонг боялся, и, почувствовав этот страх, Давид понял, что Лонг ничего не скажет.

– Повернитесь, - приказал он.

Лонг догадался и покорно повернулся к Давиду спиной, скрещивая кисти рук. Давид связал ему руки капроновым чулком, туго затянув узел.

– Мне жаль вас, - сказал Лонг, не оборачиваясь.
– В одиночку воевать с государством - значит заранее обречь себя на поражение. Вас просто уничтожат.

– Слишком много разговоров, - заметил Давид.
– Жаль, что вы отказываетесь назвать пароль. Придется использовать более примитивные методы.

– А что будет со мной?

– Не знаю, - честно сказал Давид.
– Самым разумным было бы застрелить вас. Но у меня не поднимется рука выстрелить в связанного и безоружного человека. Вы пойдете со мной. Хотя бы до берега.

– Во всем обвинят меня.

– Тогда у вас останется один выход: бежать вместе со мной. Что это у вас - спирт?

– Черт!
– почти прокричал Лонг.
– Откуда у вас эта решимость? Вы всегда казались мне мягким человеком.

– Вы сами загнали меня в угол, - Давид сунул в бутыль палец и принюхался к жидкости.
– Похоже, что спирт. Чему же вы удивляетесь? Даже безобидные козы оказывают сопротивление волку в безвыходной ситуации. Я ненавижу тех, кто пытается меня мять, как пластилин. И мне кажется, что таких, как я, немало.

– Я устал, - сообщил Лонг.
– Вы больны, Ойх. Ведь это чертовски заманчиво - создать общество единомышленников, общество, в котором нет разногласий, в котором все его члены подчинены единой цели.

– Да, - отозвался Давид.
– Только все это уже было. В Германии. Кончилось это душегубками и газовыми камерами концлагерей. Во имя единых целей.

– Но почему нужно ждать самого плохого? Почему концлагеря, почему обязательно газовые камеры? Наоборот, существование "системы" отвергает саму необходимость существования концлагерей!

– Общество единомышленников возможно только на добровольной основе. В рай взаимопонимания нельзя загонять плетьми. В противном случае это фашизм, а от него всегда смердило.

Однако скоро рассвет, и нам пора заканчивать наши

споры.

Лонг тоскливо уставился в,окно.

– Послушайте, Ойх, давайте договоримся? Я вам ключ, и вы оставите меня в покое. Идет?

– Нет. К сожалению, я не могу оставить вас в покое. С вашими идеями переустройства общества вы мне можете здорово навредить.

– Нет, я серьезно, - Лонг встал и остановился в нескольких шагах от Давида.
– Давайте заключим сделку? Вы получаете необходимое и делаете свое дело. Я понимаю, что систему не сохранить. Жаль. В нее угрохано столько денег, что вашему вонючему Авторскому Союзу пришлось бы в полном составе творить бесплатно четверть века. Великолепная машина, Ойх! Впрочем, где вам это понять, вы же инженер человеческих душ. Ломать - не строить, так? Я согласен. Но меня вы отпустите. Вы собираетесь исчезнуть этой ночью, верно? Я не буду вам мешать. Я с удовольствием поразмышляю над вашими доводами где-нибудь на берегу. Такой вариант вас устроит?

– Почти, - отозвался Давид, поразмыслив.
– Не хватает только обещания, что вы не будете продолжать вашу работу. Хотя бы при жизни генерала Стана.

Лонг негромко засмеялся.

– А вот таких обещаний я давать не буду. Впрочем, это вас должно мало беспокоить. Для того чтобы построить такую систему повторно, придется продать с молотка всю нашу страну. Кредитоспособность Стана настолько сомнительна, что в долг ему не дадут даже на строительство личного бункера. Ну, что, скрепим наш договор? В той бутылке, что вы смотрели, действительно находится спирт.

Путь к берегу оказался легче, чем рассчитывал Давид.

– Не давит?
– спросил он, проверяя узел на запястьях Лонга.

Тот что-то проворчал, заворочался, усаживаясь удобнее. Над островом уже стоял серый полумрак, возвещающий скорое наступление дня.

– Сколько осталось?
– спросил Лонг. Давид взглянул на часы.

– Пятнадцать минут.

– Глупо.
– Лонг посмотрел на серую гладь озера.
– Знаете, что это там мигает?
– неожиданно спросил он.

– Нет.