Действительно, если убрать из этого текста обязательное по тем временам дежурное прилагательное "советский" перед субстантивами "культура", "критика", "публика", "композитор" и "музыка", а имена благополучно забытых деятелей той поры заменить именами демиургов сегодняшнего музыкального "бомонда", то окажется, что проблемы и задачи, стоявшие перед советской оперой в 30-40-е годы, не только никуда не исчезли и никак не разрешились, но даже ещё и усугубились. Разве не актуально[5] замечание А. И. Шавердяна о "распространявшемся не так давно легкомысленном представлении о труде оперного композитора, как о чём-то заурядно-лёгком, не требующем исключительного напряжения мыслей и сил"?[6] И таких наблюдений множество в этой статье.

Будь моя воля, студенты всех композиторских отделений и факультетов вместе с будущими режиссёрами музыкального театра, не говоря уже о теоретиках-музыковедах, изучали бы её в обязательном порядке...

Однако сейчас моя задача скромнее - определить суть этих самых взвешенности и бесконфликтности Александра Исааковича, его таланта сглаживать углы и находить среднюю линию.

Статья начинается анализом опер Прокофьева ("Семён Котко") и Хренникова ("В бурю"), которые "полярно противоположны по своим стилистическим устремлениям". Оба произведения критик подвергает нелицеприятному разбору, что, вероятно, не могло не задеть как маститого автора, так и молодого, но уже завоевавшего известность. Отдавая должное таланту обоих композиторов, Шавердян говорит с ними без обиняков, напрямую, прямо и честно, "на равных", как говорят с близкими людьми о серьёзном деле, которое касается всех. Его суждения принципиальны, категоричные оценки порой звучат жёстко и резко.

Нет нужды углубляться в детали профессиональных претензий критика к композиторам. Не это сейчас главное. У всех троих общая цель. Они партнёры и единомышленники. В этом Шавердян убеждён. И между ними не должно быть недомолвок и иносказаний, потому что у всех троих одно дело, они все заинтересованы в судьбе советской оперы, в создании произведений, которые стали бы естественным продолжением высших достижений русской классической музыки.

Правда, от одного критического пассажа меня слегка бросило в дрожь: "В сцене с Лениным - в кульминации спектакля - наиболее полно выявляется ограниченность средств музыкальной драматургии оперы "В бурю"."

"Ничего себе, - подумал я, - большой был мастер сглаживать углы...", и невольно вспомнил ещё один фрагмент давешнего интервью с Тихоном Николаевичем.

А. Ш.: ...Но ведь в то время от слова критика мог зависеть и взлёт человека и, может быть, даже его гибель. Или я преувеличиваю?

Т. Н.: Ну, преувеличиваете... Да, от критики всегда очень много зависит.

А. Ш.: Но, смотря в какое время... Сейчас вот - критикуй, не критикуй человека...

Т. Н. (с неожиданной страстностью): Он плюёт на всё! Нет, ну раньше это было... весомое дело, весомая профессия. Особенно, если что-то появлялось в авторитетной газете - как "Правда"...

А. Ш.: Это было равносильно приговору?...

Т. Н.: Это да. Тут уже разговоры были короткие.

И здесь до меня дошло! Рядом с разносными статьями партийных борзописцев работы Шавердяна, проблемные, с глубоко аргументированным анализом, действительно, выглядели "мягкими" и "взвешенными". Ведь автор "Советской музыки" не ставил перед собой задачи во что бы то ни стало "уничтожить и растоптать", наоборот, он искренне желал помочь и поддержать, наметить перспективу роста.

Сказать правду и не обидеть, не ранить человека - что ж, такое умение "сглаживать углы", "найти среднюю линию, наиболее подходящую для данной ситуации" - эти качества заслуживают уважения и вызывают ответные чувства симпатии и доверия. Яркий полемист, неутомимый спорщик, владевший острым, разящим словом Шавердян, оказывается, мог сохранять "спокойствие" "при оценке (новых) сочинений, которые появлялись". И такое отношение привлекало к нему сторонников из среды талантливой творческой молодёжи 30-ых - 40-ых годов прошлого века. (Да и не только молодёжи).

"Весомое дело, весомая профессия" - не тогда ли сложилось у Хренникова уважительное мнение о критике. Ведь особенности творческого метода Шавердяна блистательно проявились в статье "Советская опера", и именно в той её части, которая посвящена опере "В бурю". Много тёплых слов сказано здесь в адрес Хренникова. "Опера эта эмоциональна, темпераментна. Автор чувствует сцену, театр, умеет добиваться хорошего звучания голосов и оркестра. ...> Главным же достоинством оперы являются, несомненно, тёплый лиризм многих её страниц и наличие мелодического песенного начала".

Но... затем следует множество НО.

Выявляются серьёзные недостатки. Идёт глубокий и доказательный анализ.

НО! Во имя чего ломаются копья? В чём критик видит свою цель?

Его стрелы направлены не в произведение высокоталантливого автора; его негодование вызывают "противоречия определённого направления и целого этапа в развитии советской оперы".

В этом-то всё и дело. Критик изо всех сил старается предостеречь молодого композитора от опасностей, грозящих ему на пути к совершенству, от опасностей, которые таит в себе деградирующий на глазах жанр "песенной" оперы. В этом жанре, как показывает анализ, "вместо последовательного преодоления дефектов незрелости ...> стала проявляться тенденция к ограничению, консервации, обеднению стиля. ...> ...Под видом поддержки и поощрения молодых композиторов пропагандировалась своеобразная "эстетика" музыкального нигилизма и примитива. ...> ...Были созданы десятки хилых произведений, тусклых и обеднённых... ...> Музыка оказалась низведённой до роли сопровождения, иллюстрации, "музыкального оформления" театрального спектакля".