И он положил на стол телеграмму. Это была очень лаконичная директива: "Герасименко. Могилев под руководством Бакулина сделать Мадридом".

– Что ж, - сказал я, пробежав телеграмму глазами, - если корпус Бакулина успел построить вокруг Могилева кольцо оборонительных сооружений, он может сыграть видную роль во вражеском тылу.

Герасименко опять нахмурился и ничего не ответил мне.

Расстались мы гораздо теплее, чем встретились. Пожимая мне руку, Герасименко сказал на прощание:

– А Пропойск вы все же должны взять. К северу от него много еще не вышедших из окружения частей тринадцатой армии...

Возвращаясь к себе, я заехал на командный пункт генерала Попова. Он доложил результаты последних атак на Чериков и данные о числе людей, вышедших из окружения, а потом пошутил:

– Вот вы, Леонид Михайлович, прекрасно ведь знали, что под Брестом я потерял свои часы, но всегда делали вид, будто вас это не касается. А командарм-тринадцать Герасименко заглянул ко мне сегодня в первый раз и, как только узнал, что у меня нет часов, сразу подарил свои...

– Значит, быть вам под его началом!
– парировал я.

И пророчество мое сбылось.

В те дни Западный фронт основные свои усилия и внимание сосредоточил на сражении, разыгравшемся у стен Смоленска. Руководить войсками левого крыла, действовавшими на реке Сож, под Бобруйском и в районе Мозыря, командованию фронта становилось день ото дня труднее. Исходя из этого, Ставка Верховного Главнокомандования для удобства управления выделила из состава Западного фронта войска его левого крыла и образовала из них новый фронт - Центральный. В его состав с 25 июля переходили 21-я и 13-я армии. Войска 4-й армии передавались в состав последней, а наше армейское управление развертывалось в управление Центрального фронта с дислокацией в Гомеле, Командующим войсками нового фронта был назначен генерал-полковник Ф. И. Кузнецов, начальником штаба - я.

В Гомель наш дружный штабной коллектив прибыл почти одновременно. Было это 24 августа под вечер. Аппарат управления Центрального фронта формировался на территории парка культуры и отдыха имени А. В. Луначарского - в бывшей усадьбе князей Паскевич-Эриванских.

– Помните, как четыре года назад мы съезжались сюда на разбор маневров? обратился ко мне полковник Долгов.
– Хотя тогда мы и проигрывали боевые действия на подступах к Днепру, но если б кто-нибудь высказал предположение, что пламя будущей войны может распространиться до Днепра, его приняли бы за ненормального.

Однако предаваться воспоминаниям было некогда. Мне хотелось поскорее представиться командующему и немедленно приступать к исполнению своих новых обязанностей.

Ф. II. Кузнецов был перед походом в Западную Белоруссию заместителем командующего войсками Западного особого военного округа, а в начале войны командовал Северо-Западным фронтом. Встретились мы с ним как старые знакомые, но был в этой встрече какой-то горестный оттенок. С потемневшим лицом, воспаленными от бессонных ночей глазами, Федор Исидорович выглядел больным. Забинтованная нога лишь усиливала это впечатление. О неотложных делах мы договорились очень быстро, и я оставил его.

К вечеру весь штаб Центрального фронта разместился в бывшем дворце усадьбы и прилегающих к нему флигелях. В обширном парке развернули свою деятельность различные фронтовые службы.

Располагавшийся здесь до нас штаб 21-й армии переместился поближе к своим войскам. Теперь этой армией командовал генерал-лейтенант М. Г. Ефремов.

Вечером собрался Военный совет. Обсуждались обстановка на фронте и задачи армиям. Обстановку докладывал я и, кажется, сделал это удачно. Командующий заметно приободрился.

– Что же, наш Центральный фронт действительно находится в более благоприятных условиях, чем соседние - Западный и Юго-Западный, - резюмировал он.
– Двадцать первая армия продвигается к Бобруйску. Конная группа Городовикова глубоко прорвалась во вражеский тыл и вышла в леса юго-западнее Бобруйска. К ней присоединилась воздушно-десантная бригада из корпуса Кадова, которая еще в начале июля была заброшена туда для действий в тылу противника. А с юга на Бобруйск по Березине наступает отряд судов Пинской военной флотилии.

– Правое крыло фронта тоже не бездействует, - подсказал я.
– Там войска бывшей четвертой армии продолжают атаковать Гудериана из-за реки Сож.

– Корпус генерала Бакулина меня беспокоит, - признался командующий.
– До сих пор он геройски дерется у Могилева, притянул на себя много вражеских войск, но силы его явно иссякли. Надо бы что-то подбросить тринадцатой армии, чтобы она смогла вывести этот свой корпус из окружения.

Я предложил передать в 13-ю армию две только что прибывшие кавалерийские дивизии, предназначавшиеся для группы Городовикова, но безнадежно запоздавшие для действий в ее составе. Кузнецов принял это предложение.