– Анекдоты я люблю. Поделитесь.

– Встречается как-то Рейган с Горбачевым...

– Только не тут , - запричитал парень с перспективой стать по крайней мере председателем райкома партии.

– Я думала, что ты смелый.

– Для смелости есть место и время.

Мать вспомнила снова Самира. Для него время и место для смелости выбрал кто-то другой.

"С"

Самир спустился вниз к реке. Новенький "ГАЗ"-66 стоял в тени деревьев.

– Хреново вы маскируетесь. В Афганистане вас за километр увидели бы, а еще в лесу находитесь.

– Откуда им бедным знать, - сказал Юсиф.
– Вот ты и научи.

– Все мы учились, - заметил капитан.

– Пока я их буду учить, их всех по одному перебьют. Война должна вестись на государственном уровне. А тут одна самодеятельность.

– Ладно, не задирайся, - отрезал капитан.
– Все вы, "афганцы", любите выпендриваться и из себя крутых строить.

Капитан отошел к бойцам. Юсиф зло посмотрел ему вслед.

– Иногда думаю какого черта я приперся сюда. А тебя вообще не понимаю. Тебе одной войны не достаточно?

– Вот ответь на первый вопрос. Почему ты здесь? Я не люблю говорить про патриотизм и родину. Кто об этом говорит громко, меньше всего дел делает.

– Я член оппозиции...

– А чтобы быть патриотом нужно числиться в оппозиции?
– перебил Самир.
– Я вот, что скажу - проходимцев везде хватает.

– Среди коммунистов их намного больше, - упорствовал Юсиф.

– Не дели народ. Я видел, что из этого в Афганистане получилось.

– Афганцы народ что надо. Никто их не смог покорить - ни англичане, ни русские. А сколько у нас предателей! Сколько лжи!

– Избитая тема. Мне неинтересно снова слушать про нас. Самобичевание - я не люблю, потому что не мазохист. А предателей и в Афганистане хватало бабраки и кармали...

– Я не удивлюсь, если с нашей предстоящей операцией, что-либо произойдет, -продолжал Юсиф.
– Не хочу каркать...

– Уже накаркал... И мне интересно, что с этой операцией произойдет.

– Завидую я тебе. Не боишься ты смерти...

– Я уже один раз умер. Мне дана вторая оболочка...

"А"

Машины остановились. По инструкции этого не полагалось делать. Но авто знаменитого Володьки Косматого перегрелась на подъеме. Что-то было не ладно с двигателем. Старший машины прапорщик Загороднюк орал на Восток благим матом.

Самир и Гриша выпрыгнули из машины. Место было пустынное. Голые скалистые горы молча взирали на усилия чужеземцев завести машину.

– Кажись я тут был, - сказал Гриша. Он несколько минут подумал.
– Точно! воскликнул он буд-то узнал знакомую девушку.
– Вон там деревня. Говорю же был я тута-а!

– Что-то не видно деревни, - заметил Самир.

– А мы ее в прошлом году спалили. Там душманы прятались.

– Так и спалили целиком?

– А что делат ь? Приказ был. Да и по другому трудно было бы выкурить этих сволочей оттуда. Людей потеряли бы. Все в деревне за них были.

"Чего же воевать против них, если вся деревня за них? Конечно, отсталые элементы в деревне не понимают каких благ несет им коммунизм", - подумал Самир, но конечно не высказал это вслух.

Но тут к нему подошел прапорщик Загороднюк. Он буд-то уловил колебания на лице Самира.

– Жалеешь их?
– спросил он.

– Кого - душманов или жителей деревни?

– Они все заодно. Нечего их жалеть, солдат. Своих жалеть надо.

– Я жалею, да и вообще людей люблю.

– А мы не любим?

– А чего вы, товарищ прапорщик, отделяете меня от остальных.

– Ты всегда непутевые разговоры ведешь. Такие как ты потом раз - на их сторону переходят .

– Это серьезное обвинение.

– Да, солдат! Я так думаю!

Это обращение "солдат" Самир ненавидел всеми фибрами своей души.

– Что ты к нему пристал?
– вступился Гриша. Положение деда позволяла ему говорить с прапорщиком на "ты".

– Плохо ты людей знаешь. Два таджика прошлым месяцем на сторону бандитов перешли. Тут надо за всеми присматривать.

– Так это таджики... У них язык с афганцами почти один... А ты машинами занимайся. Для тех дел замполит существует.

Спор продолжался. Самир отошел в сторону.

Он подумал, что трудно представить, как можно перейти на их сторону. Да конца своих дней ты никогда не будешь снова на родине. Не увидишь своих родителей. Нет, этого он сделать не сможет.

А что если придется выбирать между жизнью и смертью? Слишком высока цена жизни. Самиру не хотелось погибнуть смертью храбрых. Хотелось жить - ведь это так прекрасно! Он только мог восхищаться подвигами солдат Великой Отечественной войны, о которых он читал или видел фильмы. Они не боялись смерти, бросались под танки. Как это они могли делать? Самир не знал ответа.