– Такого бы вам здоровья, как ее подучили, - проворчал сзади нее бас.

– Вам бы такого здоровья за мою обиду...
– гневно возразила кумушка.

– А вы околеете от судорог, и на том свете черти вас будут раскатывать на моих катках, - отвечал противник.

– Тише!
– крикнул судья.
– Пани Кшешовская, что вы можете сообщить суду по этому делу?

– Выслушайте меня, господин судья!
– патетически заговорила баронесса, выставив ногу вперед.
– От умершеи девочки осталась мне драгоценная память кукла, которая очень нравилась вот этой даме, - тут она показала на Ставскую, - и ее девочке...

– Обвиняемая бывала у вас?

– Да, я нанимала ее шить...

– Но ничего ей не заплатила!
– гаркнул с конца зала Вирский.

– Тише!
– осадил его судья.
– Ну и что ж?

– В тот самый день, когда я рассчитала эту женщину, - продолжала баронесса, у меня пропала кукла. Я думала, что умру от огорчения, и сразу заподозрила ее... Предчувствие не обмануло меня; несколько дней спустя мой близкий знакомый, пан Марушевич, который живет как раз против нее, увидел из окна, как эта дама держит в руках мою куклу и, чтобы ее не опознали, надевает на нее другое платье. Тогда я пошла к нему на квартиру с моим поверенным и увидела в бинокль, что моя кукла действительно находится у этой дамы. На следующий день я явилась к ней, отобрала куклу, которую вижу тут на столе, и подала жалобу в суд.

– А вы, пан Марушевич, уверены, что это та самая кукла, которая была у пани Кшешовской?
– спросил судья.

– То есть... собственно говоря... никакой уверенности у меня нет.

– Зачем же вы сказали это пани Кшешовской?

– Собственно... я не в этом смысле...
– пролепетал Марушевич.

– Не лгите, сударь!
– воскликнула баронесса.
– Вы со смехом прибежали ко мне и сказали, что Ставская украла куклу и что это на нее похоже...

Марушевич вспыхнул, потом побледнел, снова покраснел, покрылся испариной и стал переминаться с ноги на ногу, что, по-видимому, служило у него признаком сильнейшего сокрушения.

– Подлец!
– довольно громко сказал Вокульский. Я заметил, что замечание это отнюдь не ободрило Марушевича. Напротив, он, казалось, еще более растерялся.

Судья обратился к служанке.

– У вас была именно эта кукла?

– Не знаю которая...
– еле слышно отвечала она. Судья протянул ей куклу, но служанка молчала, только моргала и ломала руки.

– Ах, это Мими!
– закричала Элюня.

– О, господин судья!
– воскликнула баронесса.
– Дочь свидетельствует против матери.

– Ты знаешь эту куклу?
– спросил судья у Элюни.

– Конечно знаю! Совсем такая же была в комнате у баронессы.

– Так это та самая?

– Ой нет, не та... У той было серое платьице и черные туфельки, а у этой туфельки желтые!

– Ну, хорошо...
– пробормотал судья и положил куклу на стол.
– Пани Ставская, что вы можете сказать?

– Эту куклу я купила в магазине пана Вокульского...

– А сколько вы за нее заплатили?
– прошипела баронесса.

– Три рубля.

– Ха-ха-ха!
– расхохоталась баронесса.
– Этой кукле цена пятнадцать рублей...

– Кто вам продал куклу, сударыня?
– спросил судья.

– Пан Жецкий, - краснея, ответила пани Ставская.

– Вы что скажете, пан Жецкий?
– спрашивал судья.

Тут как раз наступил момент произнести мою речь. Я начал:

– Достопочтенный судья! С прискорбием и изумлением приходится мне... то есть... значит... я вижу пред собою торжествующее зло и... значит... попранную...

Почему-то в горле у меня пересохло, и я не мог больше вымолвить ни одного слова. К счастью, вмешался Вокульский.

– Жецкий только присутствовал при покупке, а куклу продал я.

– За три рубля?
– спросила баронесса, блеснув змеиными глазами.

– Да, за три рубля. Это бракованный товар, и мы хотели поскорей его сбыть.

– Вы и мне продали бы такую куклу за три рубля?
– продолжала допрашивать баронесса.

– Нет! Вам уже больше никогда ничего не продадут в моем магазине.

– Как вы докажете, что кукла куплена у вас?
– спросил судья.

– Вот именно!
– подхватила баронесса.
– Как вы докажете?

– Тише!
– осадил ее судья.

– Где вы купили свою куклу?
– спросил у баронессы Вокульский.

– У Лессера.

– Вот я и докажу, - сказал Вокульский.
– Я выписывал эти куклы из-за границы в разобранном виде: головы отдельно, туловища отдельно. Господин судья, потрудитесь отпороть ей голову и увидите внутри марку моей фирмы.