Подъехав к опушке, он соскочил с лошади и повел ее под уздцы.

Вот тропинка, по которой они тогда шли вдвоем: но сейчас она кажется иной. Вон та часть леса тогда напоминала костел, а сейчас - ни следа сходства. Вокруг серо и тихо, слышится только карканье ворон, пролетающих над лесом, да крик вспугнутой белки, что карабкается на дерево, тявкая, как щенок.

Вокульский дошел до полянки, где в тот день они беседовали с панной Изабеллой, он разыскал даже пень, на котором она сидела. Все было как тогда, только ее нет... На кустах орешника начали желтеть листья, сосны поникли в паучьих сетях печали. Печаль такая тонкая, неуловимая - а как крепко она опутала его!

"Как это глупо, - думал он, - находиться в зависимости от одного человеческого существа! Ведь для нее я работал, о ней думал, ради нее живу. Хуже того - для нее я покинул Гейста... Ну, а что хорошего я нашел бы у него?..

Я оказался бы в такой же кабале, только вместо прекрасной женщины мною располагал бы старик немец. И работать пришлось бы еще тяжелее, и разница заключалась бы лишь в том, что сейчас я работаю ради своего счастья, а тогда - ради счастья других, они же тем временем пользовались бы жизнью и наслаждались любовью за мой счет.

Право, мне не на что жаловаться. Год назад я не смел мечтать о панне Изабелле, а теперь я знаю ее и даже добиваюсь взаимности... Полно, будто я и в самом деле ее знаю? Панна Ленцкая - закоренелая аристократка, это верно, но она еще не разбирается в жизни... Душа у нее поэтическая... или только так кажется? Она, несомненно, кокетка, но и это пройдет, если она меня полюбит... Словом, не так-то все плохо, а через год..."

В эту минуту конь его вскинул голову и заржал: из лесной чащи раздалось ответное ржанье и топот. Вскоре на тропинке показалась всадница, в которой Вокульский узнал Вонсовскую.

– Ау, ау!
– крикнула она, смеясь, и, соскочив с коня, бросила поводья Вокульскому.

– Привяжите его, - сказала она.
– Ах, как я уже изучила вас! Час назад спрашиваю у председательши: "Где Вокульский?" - "Поехал в поле осмотреть место под завод".
– "Как бы не так!
– думаю я.
– Он поехал в лес - мечтать". Велела оседлать лошадь, и вот беглец передо мной: сидит на пне, размечтался... Ха-ха-ха!

– Неужели я так смешно выгляжу?

– Нет, по-моему не смешно, а скорей... ну, как бы сказать?.. неожиданно. Я совсем иначе представляла себе вас. Когда мне сказали, что вы купец и вдобавок быстро сколотили состояние, я подумала: "Купец? Наверное, он приехал в деревню свататься к богатой барышне или вытянуть у председательши куш на какое-нибудь предприятие".

Во всяком случае, я считала вас человеком холодным, расчетливым, который и по лесу-то ходит, оценивая деревья, а на небо и вовсе не смотрит, потому что с неба не возьмешь процентов. Между тем кого же я нашла? Мечтателя, средневекового трубадура, который украдкой скрывается в лес, чтобы, вздыхая, разыскивать следы ее ножек! Верного рыцаря, полюбившего не на жизнь, а на смерть одну-единственную, между тем как с остальными он неучтив, даже груб. Ах, пан Вокульский, как же это забавно... И несовременно!

– Вы кончили?
– холодно спросил Вокульский.

– Кончила... Теперь вы хотите говорить?

– Нет, сударыня. Я предлагаю вернуться домой.

Вонсовская вспыхнула.

– Позвольте, - сказала она, беря под уздцы свою лошадь.
– Уж не думаете ли вы, что я так говорю о вашей любви, чтобы самой выйти за вас? Вы молчите... Так поговорим серьезно. Был момент, когда вы мне нравились, был и прошел. А если б и не прошел, если б мне было суждено умереть от любви к вам, чего, наверное, не случится, ибо я не лишилась пока ни сна, ни аппетита, - я не согласилась бы принадлежать вам, слышите? Хоть бы вы у ног моих ползали. Не могла бы я жить с человеком, который любит другую так, как вы. Я слишком горда. Вы верите мне?

– Да.

– Надеюсь. А сегодня я задела вас своими шутками только потому, что желаю вам добра. Мне нравится ваше неистовство, я хотела бы, чтобы вы были счастливы, и потому говорю вам: избавьтесь от сидящего в вас средневекового трубадура, потому что сейчас девятнадцатый век и женщины теперь не таковы, какими вы их воображаете, это знает любой двадцатилетний мальчишка.

– А каковы они?

– Красивы, милы, любят всех вас водить за нос, а сами влюбляются лишь постольку, поскольку это доставляет им удовольствие. Ни одна из них не согласится на любовь драматическую, по крайней мере - не всякая... Для этого ей сначала должны наскучить увлечения, и только тогда она будет способна на драматическую любовь...

– Словом, вы приписываете панне Изабелле...

– О, я панне Изабелле ничего не приписываю, - живо возразила Вонсовская.
– Из нее может выйти со временем настоящая женщина, и тот, кого она полюбит, будет счастлив. Но когда еще она полюбит!.. Помогите мне взобраться на седло...

Вокульский подсадил ее и вскочил на своего коня. Вонсовская была раздражена. Некоторое время она молча ехала впереди, затем вдруг обернулась и сказала:

– Последнее слово. Я знаю людей лучше, чем вам кажется, и... страшусь вашего разочарования. Так вот, если оно когда-нибудь наступит, помяните мой совет: не действуйте сгоряча, под влиянием первой вспышки, а переждите. Многое со стороны выглядит иным, чем в действительности, и кажется хуже...