"Стах, - говорил он себе, - сейчас водит компанию только с важными господами и доверяет евреям. Что ему старый Жецкий!"

Поэтому он решил завтра пойти на торги и посмотреть, действительно ли старик Шлангбаум купит дом Ленцких и действительно ли, как говорил Клейн, набьет цену до девяноста тысяч. Если да, значит и все остальное правда.

Днем в магазин заглянул Вокульский. Он заговорил с Жецким о вчерашнем спектакле и все допытывался, почему тот сбежал из первого ряда и альбом для Росси передал Пифке. Но пана Игнация терзало такое множество сомнений, в душе его накипела такая обида на дорогого Стаха, что в ответ он только невнятно бормотал что-то и хмурился. Вокульский тоже замолчал и ушел из магазина с затаенной горечью.

"Все от меня отворачиваются, - думал он.
– Даже Игнаций!.. Но ты вознаградишь меня за все..." - прибавил он уже на улице, глядя в сторону Уяздовских Аллей.

После ухода Вокульского Жецкий осторожно выпытал у служащих, где и в котором часу продаются с торгов дома. Потом упросил Лисецкого заменить его завтра с десяти до двух часов дня и с удвоенным рвением принялся за счета. Он машинально (но без ошибок) складывал столбцы цифр, длинные, как улица Новы Свят, а в перерывах думал:

"Сегодня потратил впустую почти час рабочего времени, завтра уйдет пять часов, и все потому, что Стах доверяет Шлангбаумам больше, чем мне... Зачем ему дом? Какого черта он путается с банкротом Ленцким? Что за фантазия пришла ему в голову таскаться в итальянский театр да еще делать дорогие подарки этому проходимцу Росси?"

Он просидел за конторкой, не разгибая спины, до шести часов и так углубился в работу, что не подходил в тот день к кассе принимать деньги и вообще не замечал, что творится вокруг, хотя магазин был полон покупателей, которые толпились и гудели, словно огромный улей. Не заметил он и того, как появился в магазине совсем нежданный гость, которого приказчики встретили восклицаниями и звучными поцелуями.

Только когда приезжий наклонился к нему и крикнул в самое ухо: "Пан Игнаций! Это я!" - Жецкий очнулся, поднял кверху голову, глаза и брови - и увидел Мрачевского.

– А?..
– спросил он, вглядываясь в молодого щеголя, который загорел, возмужал, а главное - потолстел.

– Ну, как... что слышно?
– продолжал пан Игнаций, подавая ему руку. Что в политике?

– Ничего нового, - отвечал Мрачевский.
– Конгресс в Берлине делает свое дело, австрийцы заберут Боснию.

– Ну-ну-ну... пустое, пустое! А что слышно о молодом Наполеоне?

– Учится в Англии в военной школе и, как говорят, влюблен в какую-то актрису...

– Так уж сразу и влюблен!
– саркастически повторил пан Игнаций.
– А во Францию не возвращается?.. Да как вы сами-то поживаете? Откуда сейчас? Ну, рассказывайте скорей!
– воскликнул Жецкий, весело хлопая его по плечу. Когда приехали?

– Ах, это целая история!
– отвечал Мрачевский, бросаясь в кресло.
– Мы с Сузиным приехали сегодня в одиннадцать утра... С часу до трех были у Вокульского, потом я забежал на минутку к мамаше и на минутку к пани Ставской... Роскошная женщина, а?

– Ставская?.. Ставская...
– старался вспомнить Жецкий, потирая лоб рукой.

– Да ведь вы ее знаете... Красавица с дочуркой... Она вам еще так нравилась.

– Ах, эта!.. Знаю... Не то чтобы она мне понравилась, - вздохнул Жецкий, - а я думал, что хорошо бы женить на ней Стаха...

– Вы просто великолепны!
– расхохотался Мрачевский.
– Да она замужем...

– Замужем?

– Разумеется. И фамилия громкая: четыре года назад ее муж, бедняга, бежал за границу, потому что его обвинили в убийстве какой-то...

– А-а! Помню!.. Так это он? Почему же он не вернулся? Ведь выяснилось, что он не виновен?

– Конечно, не виновен, - подхватил Мрачевский.
– Но о нем, как улизнул он тогда в Америку, так с тех пор ни слуху ни духу. Наверное, пропал, бедняга, а она осталась одна - ни девушка, ни вдова... Ужасная судьба! Содержать дом вышиванием, игрой на рояле и уроками английского языка... Работать с утра до ночи... и вдобавок - жить без мужа... Бедные женщины! Мы с вами, пан Игнаций, не выдержали бы так долго целомудренной жизни, а?.. Ах, старый безумец!

– Кто безумец?
– спросил Жецкий, ошарашенный внезапным переходом.

– Да кто ж, как не Вокульский!
– отвечал Мрачевский.
– Сузин едет в Париж закупать огромные партии товара и хочет во что бы то ни стало взять его с собой. Дорога старику не стоила бы ни гроша, жил бы по-княжески, потому что Сузин чем дальше уезжает от жены, тем становится щедрей... Эх! Да еще заработал бы добрых тысяч десять.

– Стах... то есть наш хозяин заработал бы десять тысяч?
– переспросил Жецкий.