– Это моя спальня.
– Эмма грустно вздохнула.
– Моя сестра, наверно, привыкла к другой жизни.
– Камера показала, как Эмма смотрит на Кенсингтонский дворец.

– Диана была моим идолом. Слишком поздно я узнала, что мы с ней сестры. И вот теперь...
– голос Эммы предательски задрожал, - мы никогда не встретимся. Читайте мою исповедь только в завтрашнем номере "Трибьюн".

Далее камера выхватила крупным планом весьма привлекательный женский зад, приближавшийся к входу в "Трибьюн". Женщина, обладательница зада, энергично размахивала руками, на ходу раздавая указания. Вот она, взмахнув пышной мандариновой гривой, обернулась и внимательно всмотрелась в камеру.

Внизу крупными красными буквами высветились титры: "Шарон Хэтч главный редактор "Трибьюн"". Титры располагались точнехонько на могучих грудях Шарон, которые, на сей раз, были скромно прикрыты.

– Как женщина, я прекрасно понимаю всю боль Эммы, - сказала Шарон. Прочувствуйте эту боль вместе с Эммой, и читайте невероятную историю "Принца и нищего" на современный лад только в завтрашнем выпуске "Трибьюн".

Шарон выключила звук и истошно завопила:

– Потрясающе, мать вашу! Точно в яблочко! Держу пари, что завтра мы продадим лишних двести пятьдесят тысяч экземпляров.

Оглушенное молчание первым нарушил Лейбер.

– Прекрасная была задумка, босс, вставить вас живьем в этот рекламный ролик, - сипло проквакал он.
– Вы выглядели просто сногсшибательно.

– Это мне предложили в нашем новом рекламном агентстве, - призналась Шарон, - но вышло и впрямь неплохо.
– Она горделиво стояла за своим столом, возвышаясь над всеми, как капитан корабля на своем мостике. В одной руке она держала дымящуюся сигарету, в другой - бокал шампанского.
– От услуг прежнего агентства я отказалась, потому что они не ухватили суть. Они не поняли, что газета на самом деле посвящена мне, Шарон Хэтч, и пора уже всем этим гребаным засранцам это осознать. Ибо "Трибьюн" - это я!

В этот миг телефон на её столе громко задребезжал. Трубку снял Лейбер.

– Немедленно разыщи её, сволочь, или вообще не приходи, - проревел он.
– Тебя все равно уже не пустят.

Шарон нахмурилась.

– Что там еще?
– грозным голосом спросила она.

– Этот хренов ублюдок Дэвис упустил девчонку.

Шарон показалось, что пол уходит из-под ног.

– Как это - упустил?
– заорала она во всю глотку.
– Двое вонючих журналистов пасут этих баб - как же они ухитрились упустить девчонку? Они не имели права терять её из вида ни на минуту.

Час спустя телефон зазвонил вновь. На этот раз Шарон сняла трубку сама.

– Ну-ка повтори это, сукин сын, и - помедленнее, - потребовала она ледяным тоном.
– Сначала вы упустили девку, а теперь ещё и мать улизнула? Немедленно отыщите их, или вам обоим не сдобровать.

И в бешенстве швырнула трубку.

– Не нравится мне это, Дейв, - промолвила Шарон.
– Я ещё могу понять Эмму - молодой девчонке скучно целую неделю торчать в отеле. Но мамаша? Какой ей-то резон ноги делать?

На что Дейв ответил:

– По словам Дэвиса, Эмма отправилась в бар, посидеть немного и выпить пару коктейлей. Он последовал за ней, но Эмма встретилась с каким-то здоровенным мужиком, который и увел её. Дэвис попытался их остановить, но здоровяк замахнулся на него и пригрозил, что расквасит ему нос, если он не отстанет.
– Чуть замявшись, он спросил: - А каким образом сбежала Стелла?

– Похоже, что она выпрыгнула из окна своего номера, - ответила Шарон.
– Черт возьми, приостановите второй платеж. Раз они сбежали, то мы хоть двадцать пять тысяч сэкономим.

– К сожалению, Шарон, уже поздно, - со вздохом сказал Дейв.
– По условиям договора, банк выплатил им остаток накануне публикации. В половине шестого вечера.

Джорджина в очередной раз навестила Брайана и его семейство. О жизни своей старик ей до сих пор ничего не рассказал, однако ввел в круг своих "близких", а это было для неё величайшим комплиментом. Да и сам он лишних вопросов не задавал. Джорджина наслаждалась этим первобытным общением, возможностью безмятежно расхаживать на природе в одних шортах и майке, забыв о какой бы то ни было косметике. Сотрудники родимой редакции не узнали бы её сейчас.

На третий день её райской жизни забастовка закончилась, и Джорджине ничто не мешало лететь домой. Но что-то её остановило. Она позвонила в Иоганнесбург и соврала, что вынуждена задержаться из-за работы.

Как-то раз они с Брайаном засиделись допоздна на веранде в окружении суетливых сорок, попивая вкусное вино местного производства, когда к дому подкатил какой-то запылившийся драндулет.

– Папаня, куда ты запропастился, черт возьми? Ужин давно ждет, а мать уже гром и молнии мечет. Залезай!