– А что насчет писем?
– спросила Шарон.

– Это скорее записки, а не письма. Мы вручили их графологу, а для сравнения дали автограф покойного Спенсера. Графолог не может сказать ни да, ни нет. Оригиналы, с которых снимали ксерокопии, были давно старыми и помятыми, поэтому за достоверность выводов он не ручается. Вдобавок подписаны записки были только заглавной буквой С, так что и подпись нам сличить не удалось. Но один вывод можно сделать совершенно определенно: записки писал влюбленный в Стеллу мужчина.

– А что говорит Эмма?

– Она впервые услышала обо всем этом от матери лишь два года назад, когда застала мать плачущей с фотографией графа Спенсера в руке. Прежде Эмма полагала, что её отец погиб в автомобильной аварии. Она подтвердила, что Стелла была буквально помешана на королевской семье, и поначалу Эмма думала, что мама просто огорчена из-за смерти отца принцессы Дианы. Но лишь когда погибла сама Диана, мать раскололась и открыла Эмме тайну её происхождения.

– Превосходно, - воскликнула Шарон, потирая руки.
– Я хочу побольше подробностей о том, как Эмма обожествляла Диану, как она, затаив дыхание, следила по телевизору за её брачной церемонией, вырезала и бережно хранила все газетные сообщения, а потом, после смерти Дианы, ездила в Кенсингтонский дворец и присутствовала на похоронах.

– Но Эмма вовсе не говорила всего этого, - возразил Лейбер.

– Скажет, - отрезала Шарон.

– Нашим юристам это не понравится, - предупредил Лейбер.

– Чихать я хотела на этих юристов!
– процедила Шарон.
– Если бы всегда обращали на них внимание, то наша газета не напечатала бы ни единого эксклюзива. У вас все?

– Нет, - ответил, качая головой, Лейбер.
– Стелла и Эмма хотят получить все деньги до публикации материала. Двадцать пять тысяч по подписании договора...

– Как, черт побери, они ещё договор не подписали?
– взвизгнула Шарон.
– Ах вы, ублюдки хреновы! Чтоб сегодня же все было подписано, мать вашу! Вы поняли?

Лейбер лихорадочно закивал.

– А остальные деньги они хотят получить накануне публикации, закончил он.
– В противном случае, пригрозили отдать материалы в "Сан". Что делать?

– Как что?
– завопила Шарон.
– Договор пусть подписывают, и немедленно! Если ты облажаешься, Дейв, то вылетишь отсюда так быстро, что даже пикнуть не успеешь. Прими все их условия. Это - первая бомба, которую ты раздобыл за все время, и ты за неё головой отвечаешь. А теперь, выметайтесь отсюда, оба, а я пока решу с Филом вопросы о фотографиях.

Фил Платтман был одним из редких сотрудников, которые пользовались доверием Шарон. Они проработали вместе немало лет и знали друг друга как облупленного.

– Ну как, Фил, что тебе чутье подсказывает?
– осведомилась она, когда дверь за Дейвом и его заместителем закрылась.

– Насколько я могу судить, нам в любом случае терять нечего, - ответил Фил.
– У нас будут письменные свидетельства Стеллы и её дочери. Все факты, насколько возможно, подтверждаются. Опровергнуть их показания можно одним-единственным способом: если Чарльз или одна из сестер согласится пойти на генетический тест, в чем я очень сомневаюсь.

– Простодушие миссис Андерсон лично мне показалось наигранным, сказала Шарон.
– Она - вовсе не та невинная овечка, которую из себя строит. Но нас это не интересует - статью мы опубликуем. Мне позарез не хватает такой суперсенсации. Как ты находишь фотографии?

– Они потрясающие, - заверил Фил.
– Эмма чрезвычайно похожа на Диану, а после того, как с ней поработает гримерша, она станет Дианой. У меня есть точная копия подвенечного наряда Дианы, который она наденет, а несколько других её знаменитых костюмов мне обещали предоставить для сеанса фотосъемки.

– А фотографии паба и муниципальной квартиры ты уже подготовил?

– Завтра мне их доставят. Между прочим, Эмма - не натуральная блондинка, - добавил Фил.

– Как и Диана, - мгновенно нашлась Шарон.

– Фотограф, которого мы разместили в одном отеле с этой парочкой, подкараулил Эмму, когда она расхаживала по номеру в белом лифчике и набедренной повязке. Кстати говоря, на ляжке у неё татуировка.

– О, блин, нам только татуировки не хватало.
– Шарон сплюнула. Распорядись, чтобы гримерша её замазала.

Глава 19

Паб "Вымпел и рубка", который большинство завсегдатаев ласково именовали "Мясорубкой", за то, что там изничтожались в фарш журналистские репутации, был заполонен измочаленными представителями пишущей братии. Это было ближайшее к Трибьюн-тауэр питейное заведение, и по окончании рабочего дня сотрудники газет нередко заглядывали туда пропустить пару-тройку кружек пива. Сегодня, в среду, Майк Гордон освободился довольно рано для себя, и был как раз его черед угощать приятелей, когда к стойке бара рядом с ним продрался Ник Ричардсон, первый заместитель главного редактора.