Но и Кутай понял, что куренной "наколол" его, и в свою очередь лихорадочно соображал, как опередить Очерета. Рядом сидел Сушняк, надежный человек, и тот понял, что настала решающая минута. Кутай, как и условились, толкнул старшину коленкой, и Сушняк с размаху ударил Танцюру гранатой.

– Руки!
– Парабеллум Кутая в упор смотрел на Очерета.

Очерет, медленно поднимая руки, ногой опрокинул табурет, лампа упала, вдребезги разлетелось стекло, вспыхнула солома. Кутай, рывком бросившись вперед, сшиб Очерета, и Сушняк, навалившийся на того своим тяжелым, сильным телом, помог лейтенанту скрутить ремнем руки куренному.

– Зрадныки украинского народа...
– хрипел, задыхаясь от ярости, Очерет.

– Давайте я его сам.
– Сушняк затянул ремень двойным узлом. Затем свернул свой картуз и, разжав куренному челюсти, засунул ему в рот. Дюжий жеребец.
– Тыльной стороной ладони Сушняк вытер со лба пот.

Кутай, нащупав в темноте баклажку, напился, передал ее Сушняку.

В краивке было чадно и душно.

Кутай понимал, миновала лишь первая опасность. Если куренной подстраховался - а это наверняка так, - то выйти из ямы не так-то просто. По пути в краивку Кутай не видел никого из охраны, но они могли окружить краивку после того, как куренной со своими "гостями" спустился в яму.

Как действовать дальше? Чтобы ответить на этот вопрос, нужна была разведка. Оставалось ясным одно: пока главная опасность - Катерина. Кутай привалился к старшине, шепнул ему в самое ухо:

– Поднимись, замани сюда Катерину.

– А не пойдет?

– Скажи ей: пани Катерина, вас кличе зверхнык.

Очерет, догадавшись, о ком говорят чекисты, остервенело ударил ногами.

Старшина без особого труда стянул скрещенные ноги куренного мертвым узлом.

– Так-то лучше, - сказал Сушняк, проверив ремни.

Танцюра лежал плашмя, по-видимому, без сознания, тихо постанывал. Очерет - с запрокинутой головой, с кляпом во рту, борода кверху щеткой.

– Ну, я пойду.
– Сушняк поднялся по лесенке, трижды стукнул в крышку рукояткой пистолета. На условный сигнал снаружи отозвались таким же стуком, крышка приоткрылась, и на короткий миг показалось лицо Катерины. Заглянув, она отпрянула. Сушняк туго пролез в дыру и опустил крышку.

От дальнейшего поведения Сушняка, от обстановки там, наверху, и еще от многих причин, может быть, случайных, зависело, благополучно ли уйдут они отсюда, или останутся навсегда в этой краивке - своей могиле.

Конечно, в случае если их обнаружит охрана, ни Сушняк, пи он, лейтенант Кутай, ни бандиты живыми отсюда не выйдут. Только так может поступить советский разведчик. Ждать в темной яме, рядом с бандитами, было невыносимо трудно: минуты казались часами. И в мыслях невольно возникает Устя, вспоминаются сказанные на прощание слова Денисова: "Мне бы с вами, товарищ лейтенант". Простая, негромкая фраза, а за ней - весь Денисов, надежный друг и помощник. Во всех операциях прежде они были вместе, и всегда им сопутствовала удача...

Катерина, выпустив поднявшегося по лесенке Сушняка, подозрительно повела носом.

– Чи дым в краивке?

– Ну и що, дым? Лампу свалили, скло лопнуло.
– Сушняк, захлопнув люк, оглядел стодолу.

– Що ж вы там в жмурки граете?
– не унималась Катерина.

– Граем в жмурки, угадала, пани Катерина.

– Як же они там?

– Потому и я тут, пани Катерина. Треба лампу аль скло. Нема рядом?

– Рядом нема, а в хате, - сказала она.

– Пидем в хату, дашь.

– Може, я сама?

– Ще спотыкнешься... Пишлы...

Пока все складывалось удачно. Сразу пригласить в краивку Катерину легко вызвать подозрение. А вернувшись в хату, можно выяснить обстановку, узнать, есть ли охрана.

В хате Катерина наладила лампу, не зажигая света. С окон были сняты рядна, одно открыто.

Ловя ноздрями свежий воздух из раскрытого окна, Сушняк продумывал план дальнейших действий.

В чуткой темноте хорошо различимы все звуки, к ним-то и прислушивался старшина натренированным ухом пограничника. Вот вдалеке проскрипела телега, залаял пес, в горах проухала и замолкла ночная птица.

– Як вы там договорились?
– Катерина долила керосину в лампу.

– Що я знаю.

– Ты глухий?

– Мое дило ось це.
– Сушняк щелкнул по пистолету.

– Добре.
– Катерина вытерла тряпкой лампу, вымыла руки, понюхала их и, смочив из пузырька одеколоном, поднесла к самому носу Сушняка.
– Який запах? Аль и нюх потеряв?

– Потеряв.

– Ну, договорились зверхныки?
– снова спросила она.

– У нас одно дило...

– Слава Исусу и деве Марии.
– Катерина перекрестилась на икону.
– А то був Бугай, заладив, як кряква, пидосланы та пидосланы. Я ему кажу: а грепс?