Каков он, этот бесстрашный человек? Что отличает его от сотен и тысяч остальных? Рост? Нет. Лицо? Тоже обыкновенное. Ни одной особой приметы, ничего броского, выдающегося. Нос, губы? Да мало ли людей с такими неопределенными носами! Глаза? Да, не каждый выдержит этот кинжально нацеленный взгляд. Непреклонность, воля, характер - о них говорят глаза.

– Прошу, садитесь, товарищ Кутай, - по-домашнему просто предложил подполковник, продолжая следить и удивляться размеренности и неторопливости его движений, отсутствию даже намека на скованность, овладевающую многими младшими офицерами в присутствии старших по званию. "Независимость, уважение к себе - вот что отличает его", - подумал Бахтин.

Они сидели друг против друга. Бахтин излагал задачу операции. Кутай слушал и только изредка произносил одно слово: "Так". Через десять минут подполковник высказал главное, не преуменьшая риска и сложности.

– Разжевывать вам задачу я нахожу наивным и не хочу показаться смешным, - дружески завершил начальник отряда первую часть беседы.

Кутай сжал губы, подумал, сцепил пальцы смуглых рук, разжал их рывком и после этой паузы уточнил:

– Надо войти в подполье, отыскать Очерета и взять его. В каком виде? Живым?

– Лучше живым, товарищ лейтенант. Как?

– Постараюсь, товарищ подполковник, - ответил Кутай. Говорил он приглушенным твердым голосом, с небольшой хрипотцой и украинским акцентом.

Бахтин вздохнул; озабоченность не покидала его.

– Постарайтесь, товарищ Кутай.
– Он подал ему подметное письмо.

Кутай, прочитав, молча кивнул. Бахтин достал портсигар, предложил лейтенанту закурить - тот отказался.

– Брать Очерета опасно.
– Бахтин мучительно наморщил лоб.
– Возьмете напарника. Кого бы вы хотели?

– Разрешите старшину Сушняка, он знает украинский.

– А сержанта Денисова? Я подписывал ему грамоту.

– Денисов тоже надежный боец, - сказал Кутай, - но он слишком приметен, курчавый больно. Знает татарский язык, сам из Казани, по-украински говорит с акцентом...

Подполковник внимательно выслушал лейтенанта.

– Хорошо. Пусть будет старшина Сушняк. А теперь займемся деталями.

Два офицера подробно обсудили операцию, хотя ни тот, ни другой еще не знали многого. Пока их задача - оценить обстановку, разработать систему поимки вожака банды, распределить силы. На всякий случай к селу Повалюхе будет отправлено подразделение бойцов, но пуля нередко опережает...

– А теперь прошу пройти к старшему лейтенанту Солоду. Он свяжет вас с эмиссаром, - заканчивая встречу, предложил подполковник.

В темном коридоре, сохранившем запахи цвели, Кутай столкнулся с Муравьевым. Тот пожурил его - "Избегаешь меня, гроза атаманов" - и, дружески пожав ему локоть, подтолкнул к комнате следователя.

Кутай застал Солода за бумагами. У Солода стало пошаливать зрение, и он, стесняясь своего недостатка, пользовался очками, когда не было свидетелей. Увидев Кутая, быстро сдернул очки, сунул их в стол, поздоровался со своим однокашником: с Кутаем они вместе учились в городе Бабушкине.

– Ах, это ты, Кутай! Сколько же мы с тобой не видались? Еще с разгрома Луня?
– Солод, близоруко щуря свои добрые глаза, часто помаргивал, словно у него был тик.

– Как у тебя с механизмом?
– Кутай обнял его, ощутив под руками худощавое тело.

– На шестьдесят и три десятых процента ниже твоего по всем показателям, а шестеренки крутятся. Только вот очи мои, очи! Боюсь, спишут по близорукости.

– Бумажки читаешь, и ладно, - утешил его Кутай.
– Зачем тебе острые очи? Кабы тебе целиться в мушиное крылышко, тогда другой мадаполам... Кутай приступил к делу: - Знаешь, зачем я к тебе? Посвящен?

– Посвящен подробно.

– Ну, и где гастролер? Могу его проведать?

– Обязан. Такой приказ.
– Солод извлек из сейфа папку, погладил ее белой, мягкой ладонью. Сверкнуло обручальное кольцо на выхоленном пальце Солода.

– Можно поздравить?
– спросил Кутай.

– А ты разве не знал? Медовик отгулял в Киеве.

– Нехорошо.

– Что нехорошо? Дивчина дай боже! К тому же по моему вкусу.

– Блондинка?

– Филологичка, со знанием закордонной мовы. Англичанка, так сказать. Это, что ль, нехорошо?

– Нет. Кольцо. Сними его. Не принято у нас. Пережиток.

Солод послушался, трудно стянул кольцо, положил в кошелек.

– Правильно. Недоучел ваши джунгли. Вы же тут все Монтекристы, Наты Пинкертоны.
– Солод говорил обидчиво, хотя и старался спрятать обиду за шуткой.

Приступив к делу, он посерьезнел, было видно, что делу он отдавал всю душу.

Солод расположился напротив Кутая, старательно развязал черные шнурки картонной папки, раскрыл ее и со вздохом сожаления надел очки.