Забрудский перебил Остапчука:

– Ты що, в кусты тянешь?

– Нельзя так, товарищ Забрудский, - с обидой заметал Остапчук, - я не меньше твоего повоевал, и о себе у меня нет заботы. Суета и горячка, бывало, зря сжигали целые роты.
– И уже обращаясь ко всем: - Забрудский хай потрясает своими медалями не тут, в Богатине, а там, в горно-лесном массиве, в Буках. Я оттуда, як известно, еле-еле свою лысую голову унес. Шесть пуль возле нее просвистело...

Забрудский знал о случае с Остапчуком и в душе бранил себя за излишнюю горячность. Но сейчас дело было не в горячности, а в принципе. Он написал записку, подвинул ее Ткаченко.

– Можно огласить?
– спросил Ткаченко.

– У меня нет секретов от товарищей, - сказал Забрудский.

– Товарищ Забрудский письменно, - Ткаченко подчеркнул последнее слово, - просит послать его уполномоченным райкома в Буки для проведения коллективизации. Как бюро смотрит на его просьбу?

Ткаченко отложил бумагу, потер виски, взглядом спросил прежде всего Остапчука, тот поежился и хмуро сказал:

– Похвально, конечно. Пускай едет.
– Повернулся к Забрудскому, добавил: - Только щоб без замашек военного коммунизма...

– Что вы имеете в виду?
– спросил сидевший в уголке недавно приехавший в район помощник прокурора Балясный, человек уже в летах, болезненный, ранее служивший в военной прокуратуре.

– Вы, товарищ Балясный, человек новый, не знаете...
– начал было объяснять Остапчук.

Его перебил Забрудский:

– Что было, то было, увлекся немного, считал, что все обязаны понимать, не первый год Советской власти...

– А здесь условия особые, - сказал Балясный негромко, но внушительно.
– Действительно первые годы Советской власти. Как правильно отметил товарищ Ткаченко, возвращаемся к двадцать седьмому году. Извините, я перебил...

Лицо Забрудского покрылось крупинками пота, щеки залоснились, туго застегнутый ворот гимнастерки мешал говорить. Забрудский расстегнул его.

– Кипел, перекипел, трудно переучивался с солдата на дипломата... Пришел с войны, имел неудобные для обтекания формы, воздух вокруг меня завихрялся, зараз уголки постесывал, смазку сменил, накат стал лучше, тормозная гидравлика редко отказывает...

– Вы тоже были танкистом?
– спросил Балясный.

– Бронечасти. Угадали...
– Забрудский обратился к Ткаченко: - А теперь хочу вернуться к вопросу о выдаче активистам оружия... Можно мне высказать свое необтекаемое мнение?

– Подождите, еще не закончили с первым вопросом, - сказал Ткаченко, сегодня мы должны выделить уполномоченных не только в Буки. Повсюду надо провести собрания, активизировать общественную жизнь там, где она замерла, встряхнуть людей... Куда поедете вы, товарищ Остапчук?

Глава вторая

Подполковник Бахтин провел в управлении округа почти неделю. С ним хотела было поехать Вероника Николаевна, проведать детей, но в последнюю минуту раздумала: муж не одобрял разъезды по служебным делам с женами.

Бахтин повидал начальство, выступил на совещании по ликвидации оуновских формирований, повидался с детьми и матерью. Жить на два дома было нелегко. Мать осторожно жаловалась, ворчала: "Когда вы кончите свои побегушки? Дети от вас отвыкают".

"Надо уговорить Веронику заняться детьми, - думал Бахтин по дороге к Богатину, лежа на верхней полке жесткого вагона, - пусть вернется во Львов". Тревога не покидала его. Письмо с трезубцем стояло перед глазами. Сколько раз он собирался предупредить жену, рассчитывая на ее мужество и понимание, но всякий раз язык не поворачивался.

От железной дороги до Богатина было тридцать два километра. На пустынном перроне его встретили назябшийся в плаще Алексеев и два бойца с автоматами. Бойцы были в шинелях.

– На двух машинах приехали, Юрий Иванович, - поздоровавшись, сказал начальник штаба.

– Неспокойно?

– Береженого и бог бережет. Были случаи на дороге...

Поезд унес с собой тепло и свет. У кирпичной стенка пакгауза сухо шелестела побелевшая к утру лебеда. Блеклый рассвет выхватил конек черепичной вокзальной крыши, башенку с часами и острым шпилем. Пахло мазутом, низко припавшим к земле паровозным дымом.

Второй "виллис", следовавший за ними, шел на короткой дистанции, а во впадинах и вблизи леса держался вплотную.

– Слишком вы их "зарежимили", Орест Александрович.

– Береги бровь, глаз цел будет, - вглядываясь в дорогу, сказал Алексеев.
– Пограничный край не небесный рай, откуда хочешь врага ожидай.

– Поговорками сыплете. Своей мудрости не хватает?

– На мудрость тоже лимит, Юрий Иванович, - неопределенно ответил Алексеев.

С ними ехал сержант. Бахтин хорошо помнил: недавно его отмечали в приказе. Оборачиваясь назад, Бахтин видел в свете фар идущей сзади машины отсвечивающий черным блеском козырек фуражки Алексеева.