Шрифт:
Теперь Росомахи и воины Кренада сражались бок о бок, многие без лошадей, и все с ног до головы в крови. Кому повезло — в чужой крови.
Приближался вечер. Подул ветер. Он летел с моря и освежал долину. Он же рассеял завесу дыма. И наконец орки увидели, кто же пришел им на помощь.
Это была Дженнеста.
— О боги! — воскликнул Хаскер в тот же самый момент, в какой Страйк произнес имя королевы.
Однако они оказались в состоянии оценить иронию происходящего. Так же, как, по-видимому, и Дженнеста. Крошечная фигурка на холме подняла руку, как будто метая невидимое копье.
Росомахи бросились в рассыпную. Они уже были наслышаны о ее ослепляющих шарах.
Их беспокойство оказалось напрасным. Ветерок опять дунул, только в другую сторону, и дымовой полог снова скрыл от них Дженнесту.
— Не беспокойтесь, — с презрением сказала Коилла. — Она не станет рисковать своей драгоценной особой и участвовать в настоящей битве. А теперь давайте найдем этого убийцу, руководителя Уни, а потом уберемся отсюда куда подальше.
19
Кимбол Хоброу весь день находился за спинами своих людей, переходя с места на место, все более и более истеричными молитвами побуждая их двигаться вперед. Как тень, он следовал за ними — и во время захлебнувшейся атаки, и во время оплаченного ценой многих жизней отступления. Теперь он прятался за перевернутой повозкой, хрипло выкрикивая что-то ободряющее.
Внезапно оказалось, что ободрять больше некого. Последний хранитель с усталым вздохом осел на землю. Как засыпающий ребенок, человек вздохнул и умер. Солнце зашло за гребень холма.
Лагерь находился в стороне от долины. Надежно укрытый за деревьями, он должен быть достаточно безопасным, мирным местом, где можно отдохнуть вместе с Мерси. Но Хоброу уже несколько часов не видел своей дочери. Один Бог знает, где она.
Первый раз в жизни Хоброу задался вопросом, а есть ли Богу до него дело.
Проповедник припал к земле. Он не чувствовал, как острые щепки от разбитой повозки впиваются ему в руку. Меч он давно потерял, уронил, когда толпа вопящих дикарей бросилась на его доблестный отряд. Теперь ему нечем больше защищаться.
Он увидел, как по развалинам лагеря шныряют двое нелюдей. Оба в камзолах Великой Блудницы. Он быстро выдернул из накрутившейся на колесо связки тряпок одеяло и натянул его на голову. Может быть, если он станет сидеть тихо, как мышка, то нелюди его не заметят…
Стараясь не дышать, Хоброу слышал биение собственного сердца. Оно стучало, как молот, и этот звук отдавался в ушах. Нелюди ведь тоже должны слышать этот звук…
Теперь ему стало совершенно ясно, что он нанес оскорбление Господу, и за это Господь покинул его. Но разве он не исполнял Божью волю? Разве не делал для этого все возможное?
Видимо, нет…
Внезапно две твари оказались совсем рядом. Сорвав одеяло, они вцепились в проповедника. Он беспомощно мигал, ослепленный остатками дневного света.
— О Господь, порази этих неверных, которые осмеливаются хулить твои наставле…
Один из орков небрежно шмякнул его по голове.
Пару секунд Хоброу лежал без чувств. Когда реальность опять забрезжила в его мозгу, он услышал слова жирного:
— Интересно, есть у него, чем можно поживиться?
Высокий возился с кучей вещей, выпавших из повозки. Святую книгу он забросил подальше, после чего вытер пальцы о камзол.
— Не-а. Так, старье всякое.
Хоброу с усилием приподнялся, опираясь о локоть.
— Так нельзя говорить! — вне себя воскликнул он.
Толстый хлестнул его по лицу тыльной стороной ладони.
Из губы Хоброу потекла кровь.
— Заткнись, безмозглый. Слишком много болтаешь.
— А давай отрежем ему язык! Вот посмеемся-то!
Хоброу завалился на спину и бешено засучил ногами. Не успели они сообразить, что он делает, как он заполз прямо под раздавленное дно фургона.
Высокий перегнулся через сломанные доски и потянулся за Хоброу. Тот забился дальше и свернулся калачиком.
Это не помогло. Толстый небрежно ударил топорищем по колену Хоброу.
— Хватит играть в прятки, недоносок. Хоброу завыл:
— Отпустите меня! Я раб Господень. Мне нельзя причинять вред. — Чем дальше, тем больше его вопли напоминали жалостные стоны. — Пожалуйста, не трогайте меня!
Жирный ухватил Хоброу за когда-то причесанные волосы и выволок наружу, после чего рывком поставил на ноги и потряс, как тряпичную куклу.